Thеn Surеly Wе от Mаlrаuх
********************************
Глава 1: Уход
Кайл Франклин
Я не хотел разговаривать, поэтому заблокировал номера телефонов для всех, кроме семьи и работы. В течение трех месяцев я имел дело только с Айлой и работой. Мой телефон зазвонил.
Это заставило меня проснуться. Мой разум был затуманен, мышление было медленным, и звонок пробил мой толстый череп. Со стоном я столкнул телефон с кровати и перевернулся, прижимая к ушам подушку. Телефон продолжал звонить на полу. Который час? На столе стояли цифровые часы: 3:13. Ноль три тринадцать часов, как сказала бы Джилл. Я насмешливо улыбнулся. Джилл была моей подругой с детства и всегда была моей лучшей подругой. Она была моей любимой женой, той, что обещала меня любить.
Звон прекратился, и я расслабился.
Он снова начал звонить.
– Тьфу! – Я бросил на него подушку, но он все еще звонил. Я перекатился на край матраса и посмотрел в сторону. Он светился; экран светился. Айла.
Я перевернулся на спину. Здорово. Ее сестра, Айла, произносится как АЙ-ЛУХ (глаз вертолета). Я представил себе этот разговор посреди ночи:
«Кайл? Почему не отвечал?»
«Потому что слишком много пью. Это то, что я делаю. У меня нет жизни без бутылки. Я не работаю. Не читаю книг. Ничего не делаю». – Я хотел отчаяния, которое предполагали эти заявления, но они не все были правдой. Я немного работал, проверяя правки некоторых моих редакторов. Разговаривал с Шэрон Акерман, моим боссом. Много переписывался с Мюрреем. Мюррей взял на себя много моей работы. Я просто сказал, что у меня личная проблема, и эти двое не стали ее оспаривать. В течение нескольких месяцев я немного больше рассказывал Мюррею, так что, был уверен, что они оба знают, в чем дело. Они были товарищами по работе и друзьями. Я все еще пил, но лишь по вечерам, чтобы не видеть снов.
Айла вздыхала и бормотала, но, скорее всего, не ругала бы меня. Она бы подумала, но не сказала: «Оторви свою задницу, Кайл. Прошло уже три месяца». – Айла была просто немного выше меня по поведению, потому что она была немного выше почти всех. Айла была замечательной во всех отношениях. Она душила меня пониманием.
Я клал трубку или просто сбрасывал ее и перекатывался. Что угодно. Я не знал, что мне делать.
Звонок прекращался, и необходимость принимать решение отпадала.
До перипетии Ай звонила мне редко. С тех же пор она звонит каждые несколько дней. Один раз позвонила родителям, чтобы сказать, что я могу приехать к ним, пожить с ними, пока все не уладится. В другие разы звонила, чтобы сказать, что знает, что Джилл и проблемы могут быть преодолены. Любовь может победить. На этом я вешал трубку. Все их отношения предполагали примирение, по крайней мере, как положительный вариант. Морально я не был против примирения, но должен был рассматривать развод как вероятный и, возможно, лучший исход. Жизнь без Джилл – это то, о чем я никогда не думал раньше. Никогда.
Я думал об этом уже три месяца. У меня есть время, думал я. Она не вернется домой еще несколько месяцев. Афганистан – далеко.
Снова начал звонить телефон, а я не обращал на него внимания, пока он не замолчал. Возможно, проходила какая-то большая семейная встреча, или Джилл требовала решения о разводе, или Айла пьяна. Да, представьте себе Айлу пьяной! Может быть, Гил получил очередное повышение, и нам всем нужно было немедленно, посреди ночи, в экстренной семейной ситуации узнать: разве мы не рады за него?
Когда ты на дне, тебе нужна компания. Гил – мой друг; он обязан присоединиться к моим страданиям.
Через несколько минут телефон зазвонил снова. Я перевернулся и увидел отсвет от него на полу под подушкой. Так много, так часто, так поздно. Она была настойчива. Я потянулся к ней, отодвинул подушку, увидел кто это. Конечно, снова Ай. Я ответил, чтобы ее остановить.
– Да, Ай, привет? – ответил я. – Не издевайся надо мной, пожалуйста.
Айла молчала, необычно молчала. Я ожидал ее гнева. Я игнорировал ее, ее маму, ее отца и ее мужа, с тех пор как узнал правду о своем браке.
Терпеливо, делая паузы, Айла, наконец, спокойно сказала:
– Кайл. Кайл, слушай. Слушай внимательно. Ее убили, Кайл. Джилл. В Афганистане.
Я почувствовал удар и внезапную пустоту, скручивание внутри. Я видел все как будто в туннеле. Я ничего не сказал, потому что так много эмоций сменяли друг друга. Ненависть, удовлетворение, печаль, оправдание... и... и потерю. (Я не знал, что оправдание – это эмоция.) Они наваливались друг за другом. Я был на самом дне, и эмоции захлестывали меня. У меня было тяжело на душе. Джилл мертва.
Я закричал, расстроенный, злой и опустошенный:
– НЕЕЕЕТ! – Я стал меньше, чем вот только что, и был уверен, что отныне никогда больше не буду больше. Жизнь может стать хуже, хуже самого худшего, что я уже пережил.
Джон Донн прав: смерть уменьшает всех нас, какими бы маленькими мы уже ни были.
Айла терпеливо ждала. Я дышал в трубку. Мне хотелось, чтобы она была здесь. Кого-то обнять. Нет, не кого-то, не кого-то: чтобы обнять Айлу.
– Нет. Просто нет. Ай, почему сообщили так поздно? Ночью, – спросил я. Джилл говорила, что посреди ночи не звонят.
– Тебя ищут уже два дня. С тобой не могли связаться по номеру твоего мобильного. Боялись, что это станет известно; никто в Шестом полку морской пехоты не может позвонить домой, пока не будут оповещены ближайшие родственники и семья. Сообщив так поздно, нарушили правило.
– Понятно, – сказал я. – Я заблокировал всех, кроме работы и семьи. Ай, мне нужно немного времени, пожалуйста.
Она сказала:
– Позвони мне, когда захочешь поговорить, Кайл. Или когда протрезвеешь. Я знаю, насколько тебе тяжело... Понимаю твое затруднительное положение. Мы все не спим, и не будем спать. Звони когда угодно. Или просто приходи, когда будешь готов.
Я услышал на заднем плане плач, а затем плач Айлы, когда она клала трубку, как будто она держала себя в руках и теперь смогла себя отпустить. Раньше я слышал, как она плакала, но не так. Я никогда не слышал, чтобы она рыдала.
Связь оборвалась. Я положил телефон на стол, уставился на то, что было у меня перед глазами, но не видел этого.
Новость меня отрезвила, пробудила, но все же, тяжесть в голове от слишком большого количества выпитого в течение многих дней пришлось терпеть. Я позволил всей нашей жизни раздавить меня.
Навалились воспоминания. Мы были маленькими детьми, лазали по деревьям, били по бейсбольным мячам и сдирали коленки. Вместе бегали, играли, любили, страдали, плакали... вместе. Летом и по субботам я приходил к Джилл и Айле к девяти утра. Иногда слышал через дверь, как Джил зовет на две ноты еще раньше:
– Кайл! КААААЙЛЛЛ!
У моего отца не хватало духу ругать Джилл, которая ему очень нравилась, когда он был дома и пытался заснуть. Пока она не поступила в морскую пехоту, в Nаvаl RоTс (корпус подготовки офицеров запаса ВМФ), мы все делали вместе.
Умерла. Женщина, которую я любил, мертва.
Я пошел в зону приготовления пищи и сварил кофе. Сидел за маленьким столиком в мотеле, смотрел на пар, поднимающийся от кофе, и пил его черным. Я ненавидел черный кофе, поэтому теперь я пил его именно так. Я смотрел так, как смотрела моя бабушка ранним утром в моем детстве, ни на что не глядя, ничего не видя, мечтая наяву. Вспоминала ли она дедушку? Утро было хорошим временем, чтобы смотреть, сматывать шерсть, не думать.
Я закрыл глаза и увидел, как Джилл лазит по базам, печатает на клавиатуре, читает в церкви. Я видел, как она занимается в библиотеке, ходит по тропе, смеется в ресторане. Она целовала меня, ее губы были мягкими и желанными. Я видел ее в бикини в тот день, когда мы оба потеряли девственность, ее правую руку за спиной, чтобы расстегнуть застежку.
Я вспомнил, как много раз занимался с ней любовью, наслаждался ею, как в тот последний год, что вызвало у меня диссонанс. Усилием воли я отогнал эту мысль. Мы все еще считались, мы имели значение. Мы были настоящими в течение долгого времени. Я вспомнил, что было до измены: ощущение ее, мягкость, удовольствие в ее теле, знание, эмоции и душу. Я чувствовал потерю этого и утраченную возможность этого.
Ни одна женщина, которую я любил, никогда раньше не умирала. Теперь все женщины, которых я когда-либо любил, умерли.
Умерла ли она в его объятиях? Умерла ли с его именем на устах? Умерла ли, умоляя его еще раз сказать, что он ее любит?
Можно ли плакать о смерти жены, которая тебя не любила?
Глава 2: Воспоминание
Айла Киннисон Гилстрап, сестра Джилл
Мы с папой несколько раз говорили о той ночи
Около 2:30 ночи прибыли два офицера морской пехоты. Мама и папа вместе подошли к двери, беспокоясь о позднем ночном визите. Папа сказал:
– Давай открою я, – и мама отошла в сторону.
Он отпер дверь, приоткрыл ее, а затем распахнул настежь. Как только мама их увидела, она упала в обморок, но папа был к этому готов и поймал ее. Прошло лишь мгновение, прежде чем она ожила, и тот самый морпех помог папе донести ее до дивана.
– Я – капитан Томас Шихан, офицер по оказанию помощи при несчастных случаях, – начал он. – Это – лейтенант Марк Смит. Прошу прощения. Я должен удостовериться в вашей личности. Вы родители майора Джилл Киннисон? – спросил капитан.
– Да, капитан, – сказал папа, обнимая плачущую маму.
– Мы не смогли найти ближайших родственников. – Он посмотрел прямо на них, глубоко вздохнул и продолжил:
– С сожалением сообщаю вам, что майор Джилл Киннисон, КМП США, убита в бою... – сказал капитан и продолжил говорить до конца свое подготовленное заявление.
Папа и мама прижались друг к другу. Тишина, должно быть, была тяжелой, когда он закончил.
– Сэр, – продолжил морпех после сочувственной паузы, – мы не смогли связаться с мужем майора, Кайлом Франклином. Его мобильный телефон не работает, и его не было в своей резиденции на борту Кэмп-Леджун.
– Нет, Кайл где-то здесь. Наша вторая дочь может позвонить ему. Мне нужно сказать ей... – сказал отец, снова начиная двигаться.
Это был звонок, который я никогда не захочу вспоминать, поэтому не буду его здесь описывать. Я была обнажена и не спала, всего несколько часов назад мы с Гилом занимались любовью. Он спал. Мне нравилось слушать его дыхание во сне. Я сняла трубку после первого гудка, испугавшись позднего звонка. Говорил папа. Я выкрикнула Гилу ее имя: «Джилл», и он понял, что ее больше нет. Он обнял меня на несколько минут, пока я слушала папу.
– Скоро буду, – сказала я и вжалась в Гила.
В его объятиях я успокоилась. Я поцеловала его и встала, надевая вчерашнюю одежду. Мои мысли мелькали от детали к детали.
– Нужно дать знать Кайлу. До него не могут дозвониться. Я должна поехать в дом родителей. Позвоню ему оттуда. Там морские пехотинцы, сказал папа.
Он кивнул.
– Девочек оставлю дома. Ничего не скажу им, пока ты не вернешься. Дай знать, что тебе будет нужно. Только веди машину осторожно.
Я вышла замуж за хорошего и надежного человека. Он поцеловал меня в лоб, и я ушла.
Всего через несколько минут я ворвалась в парадную дверь нашего дома и бросилась в объятия мамы и папы. Я видела, как морпехи преглянулись. Мужчины есть мужчины, и я часто видела эти взгляды, и еще чаще, когда мне стало за тридцать, и даже сейчас, когда узнала о смерти сестры. Но я не видела улыбок; это было скорее расширение глаз. Не было ничего неуместного.
– Кайл, ты дозвонилась до Кайла? – сказала мама. Даже в эти последние тревожные месяцы мама держала Кайла на первом месте. – Его не смогли найти.
Капитан кивнул.
– Мы не должны были приходить так поздно, но в Северной Каролине проводились поиски, однако безуспешные. Мы беспокоимся, что сбой может дать отключение связи в Афганистане, и там есть еще один погибший, семья которого узнала об этом вчера. Не хотели, чтобы вы узнавали об этом через интернет. – Я заметила, что он переживает, что нарушил правило о поздних ночных сообщениях.
Я видела, что мама и папа слишком подавлены, чтобы разговаривать, поэтому заговорил сама.
– Мы все понимаем. Я могу связаться с Кайлом, если он ответит. И мне кажется, я знаю, где он остановился. – Я держала себя в руках. Ради Кайла.
– Мэм, – сказал морпех, – мы должны уведомить его лично...
Я покачала головой.
– Нет, он предпочтет услышать это от меня. И не захочет, чтобы его видели таким, какой он сейчас, – сказала я.
Кайл, вероятно, был пьян. Он уже несколько раз бывал пьян, когда я звонила по вечерам. Я посмотрел на капитана, прямо ему в глаза, и, кажется, он увидел честность.
– Кайл – мой лучший друг, – добавила я. – Я позабочусь о том, чтобы он все понял.
Он кивнул. Он нарушал протоколы, но, по крайней мере, миссия продвигалась.
Я дозвонилась до Кайла после нескольких попыток, в то время как морпехи сидели в гостиной и тихо разговаривали с мамой и папой. Они слышали, как я сказала Кайлу протрезветь, вероятно, предложив им объяснение, которое ввело их в заблуждение. Вешая трубку, я больше не могла держать себя в руках и позволила себе заплакать. Ко мне присоединились мама и папа. Капитан и лейтенант просто ждали нас. Наконец, мы затихли.
Они рассказали о деталях дела, о том, что тело еще не в США, что она погибла от взрыва гранаты во время нападения на ее машину. Через день или около того им нужно будет поговорить с Кайлом о похоронах, страховке, жилье, обо всем, что связано со смертью морского пехотинца. Я дала им свой номер, сказав, что обычно могу связаться с Кайлом, если не может никто другой. Капитан записал кое-что в маленький блокнот.
Я сварила кофе. Мама и папа остались на диване. Я принесла каждому из них по чашке, морпехам тоже, после того как я спросила. Сама же заняла мягкое кресло. Мы потягивали кофе, каждый из нас взял черный. Никто не хотел выходить из комнаты за сливками или сахаром.
Мы рассказывали истории. Папа вспомнил, как Джилл избежала метки, чтобы забить мяч, когда играла с Кайлом в хардбол. Мама вспоминала, как Джилл плакала, после того как в детстве ее ужалили шесть пчел, а Кайл терпеливо ждал своей очереди. Я рассказала им о том, как мы играли в «Захват флага» с морпехами против армии, и оба морпеха улыбнулись. Добрые истории вызывали у нас маленькие, тоскливые улыбки.
В конце концов, морпехи встали.
– Дамы, сэр, пока мы вас покидаем. Но скоро выйдем на связь. Вы же можете звонить мне в любое время, – сказал капитан, передавая одну карточку папе и две мне. – Пожалуйста, попросите мистера Франклина связаться со мной в ближайшее время. Мы выйдем на связь. Примите наши искренние соболезнования.
Я встала, и каждый пожал руку мне и папе. Лейтенант, который, казалось, был не в своей тарелке, кивнул, и они ушли.
Мы еще немного посидели и поплакали, с трудом веря, что ее больше нет. Прошло еще с полчаса.
В дверь позвонили, возможно, не так уж неожиданно. Это был Кайл. Я открыла, он шагнул внутрь, и я прижалась к нему. Я почувствовала вокруг себя его руки – это был один из немногих случаев в нашей жизни, когда мы крепко обнимались. Мама и папа ждали в комнате, пока мы о чем-то шептались.
– Я не могу в это поверить, – говорил Кайл.
– Знаю. Знаю, – сказала я. – Вернуться назад невозможно.
– Совсем, – сказал он, и я сильнее прижалась к нему. Я почувствовала, как он прижался ко мне, и в этот раз он не отстранился. Я не чувствовала запаха алкоголя. Зато пахло ополаскивателем для рта. Хорошо. Я хотела остаться в этом теплом коконе, но мир вокруг нас был реален.
Мы вошли в комнату. Мама долго обнимала Кайла, тоже что-то шепча. Затем его обнял папа и пожал ему руку, гораздо более коротко.
– Нам нужно сесть, – сказала мама. – Морпехи уже давно ушли.
– Я возьму кофе, – сказал Кайл. Мы сели на свои места. Кайл вернулся со своим черным кофе и сел рядом с мамой на диван.
Папа сказал:
– Мы рассказывали истории о Джилл.
Некоторое время было тихо. Мама тихонько хныкала, папа тоже временами вздрагивал.
– Папа, помнишь тот день, когда она сказала, что хочет пойти в морскую пехоту? – спросила я, и он улыбнулся и кивнул. Я рассказала эту историю с нежностью.
Она была старшеклассницей и попросила меня сесть за стол с ней и папой, просто чтобы быть рядом. Кайл учился в Майами, на втором курсе. Я вернулась домой из Дейтона, чтобы понаблюдать за работой учителей. Джилл была полна решимости привести этот аргумент папе именно сейчас.
– Папа, я хочу, чтобы ты меня выслушал, – сказала она.
Она нервничала. Я увидел, как наш папа посмотрел на ее левую руку, и понял, что он спрашивает, не обручилась ли она. Я улыбнулась. Это бы тоже нас не удивило.
– Ладно, стреляй, – сказал он.
– Я хочу пойти в морскую пехоту, – сказала она.
Она никогда не говорила об этом вслух, ни маме, ни папе. Но все дети в округе знали об этом уже много лет.
– Что ты хочешь? – сказал папа. Это был не совсем вопрос. Это был сюрприз, которого не должно было быть. Они с Кайлом никогда не говорили со взрослыми о своих мечтах или планах. Зато она была откровенна со своим поколением. Мы с ней говорили о том, как некрасиво выглядят юбки на женщинах-морпехах. Она продолжала говорить о морской пехоте в старших классах
– Думаю, что смогу получить стипендию. У меня высокие баллы, знаете ли. Ты служил в морской пехоте, дедушка тоже. Почему женщина не может хотеть служить в морской пехоте? – «Женщина» было странным словом для старшеклассницы, когда она говорит о себе.Папа выдохнул. Я поняла, что он пришел к выводу, что она имеет в виду отказ от колледжа и призыв в армию. Он явно почувствовал облегчение при словах «стипендия» и «RоTс». Он не торопился с ответом. Это была его обычная манера.
– А как же Кайл? Вы, должно быть, настроены серьезно. Что думает он?
– У нас все серьезно. Мы говорили о свадьбе, и обручимся, когда я буду учиться в колледже, – сказала она.
– Нет, я имею в виду, – сказал он, – как твое пребывание на службе повлияет на него?
Отец не поимал, на что надеется Кайл. Кайл изучает английскую композицию и американскую историю, но он НИКОГДА не говорил ни с кем, кроме Джилл и иногда меня, о своей карьере. Он хотел работать в издательстве, возможно, писателем. В Майами Кайл был замечен преподавателями, выиграл в обеих номинациях в двух писательских конкурсах, будучи второкурсником. Он просто никогда не говорил нашим родителям о том, что он что-то выиграл. Никогда не хвастался и не кичился наградами, оставляя это нам с Джилл.
– Он говорит, что хочет поехать туда, где буду служить я. Думает, что нам, возможно, придется жить раздельно, но это касается и любой военной семьи. Он... хороший парень, – сказала она. – Он рассчитывает, что сможет работать дома. В издательстве. Во всяком случае, надеется на это.
Я подумала, что это звучит позитивно и выполнимо. Подготовлено. Она говорила мне, что заранее написала сценарий. Это было бы похоже на Джилл.
Папа выглядел немного странно.
– Ты любишь Кайла, не так ли? – спросил он. Вопрос странный, потому что, конечно же, она его любила, все знали, что Кайл и Джилл должны быть вместе, все предполагали, что они поженятся. – И будешь постоянно находиться рядом с таким количеством мужчин. Кайл не будет ревновать?
– Да, я люблю Кайла. Но также я хочу и этого. Никто никогда не встанет между нами. Кайл – это часть меня. Ты нас знаешь! Как кто-то сможет? Если Кайл будет несчастен, мы вместе решим, что делать, – сказала она, – даже если это будет означать, что я уйду из морской пехоты. Он считает, что гражданская служба облегчит наши отношения. Он гибкий.
Двое детей с ограниченными знаниями о мире хотели впрыгнуть в это.
Я чуть не рассмеялась. Джилл была настолько прилежной и преданной всему что делает, что я не могла представить, что она НЕ добьется успеха. А Кайл? Он любит Джилл. Он найдет способ. Он считает, что ее увлечение морской пехотой – это забава и приключение.
Папа посмотрел на нее.
– Но он должен всегда быть первым, ты же знаешь. Вы с ним должны работать как одна команда, вместе решать, что лучше для вашего брака. Детей. Семьи. Семья превыше всего, и поначалу для тебя будет только он. Одинокий муж женщины-морпеха? – Джил кивала. Для отца речь была длинной.
– Я знаю, что должна быть так же разумна в отношении семьи, как и он в отношении морской пехоты, – сказала она. – Мы об этом говорили. Думаем, что сможем все уладить. Ты же знаешь, насколько Кайл позитивный человек, – сказала она. Папа тоже знал, что он именно такой.
Он посмотрел на меня.
– Она уже давно думает об этом? – спросил он и положил свою руку на руку Джилл, и она поняла, что он поддержит ее.
Я кивнула и улыбнулась.
– Помнишь, как мы играли в солдатиков? Она всегда заставляла нас называть это игрой в морпехов? Да. Она давно хочет это сделать. Всегда, на самом деле.
Папа кивнул и посмотрел ей в глаза.
– Твоя мама думает, что ты захочешь сделать нечто подобное. Я ей скажу, когда сегодня вечером она вернется домой с хора.
Глаза Джилл просияли.
– Папа, я так тебе благодарна. – Она перегнулась через стол и обняла его.
Теперь, сидя за столом в то ужасное утро, папа ответил кивком на мои воспоминания. Мы замолчали. Через минуту Кайл вспомнил то, что они делали вместе: восхождение на гору Фудзи, когда он навещал ее на Окинаве, и они на несколько дней летали в Токио, жизнь с нашествием тараканов в Кэмп-Леджене, боязнь включать свет из-за жуков, забиравшихся в плинтусы, купание в ручье в Национальном лесу Уварри в Северной Каролине, повышение Кайла до главного редактора в его компании. Всегда были еще истории.
Это было горько-сладко. Была та часть ее личности, которую мы совсем не знали, и теперь она влияла на все хорошее. Любовь может тускнеть.
Жизнь Джилл закончилась многоточием.
Глава 3: Предчувствия
Мардж Деверо, жена командира полка, перед отправкой на службу
В начале апреля Дуайт наконец-то предоставил мне обновленный список всех офицеров полка: жен, жильцов, родственников, всех. Больше не должно быть никаких офицерских переводов, настаивал он. Так что, у меня были их адреса, электронная почта, номера телефонов. Я могла связаться со всеми супругами командиров и офицеров батальона: всеми женами и одним мужем.
– У вас в полку есть женщина? – удивленно спросила я. Мы опять ужинали поздно. Он работал до девяти. Большинство вторников он работал допоздна.
– О, да, она в бухгалтерии. Только что получила специальность, на год раньше, я полагаю. Киннисон, Джилл Киннисон. Поступила, я думаю, в ноябре прошлого года.
Он был резким, отрывистым. Такова была его манера, когда он не хотел продолжать говорить о чем-либо.
Я сказала:
– Здесь говорится, что она замужем.
– Да. С ним я еще не знаком. Мы должны собрать всех вместе. Супругов офицеров, во всяком случае. О, она говорит, что не взяла его фамилию. Так что, я не знаю, какая она у него. – Последнее упоминание прозвучало немного насмешливо.
Я посмотрела в заметку. Кайл Франклин.
Дуайт не упомянул, что к нему приставлена женщина-морпех, причем более высокого ранга. Ее специальность не относилась к боевому оружию, поэтому она не входила в боевую цепочку командования. Тем не менее, она уже несколько месяцев работала с ним в отделе материально-технического обеспечения.
– Я что-нибудь организую. Назови мне дату. И хочу поговорить с женами офицеров батальона, чтобы те знали, чем могут помочь, – сказала я. Мне нравилось видеть все семьи и детей; мы с Айком решили не заводить детей, и иногда я об этом жалела.
Дуайт, улыбаясь, посмотрел на меня.
– В прошлую войну мы через это прошли. Теперь ты – та женщина, на которую они будут равняться. Я знаю, что это не постановление и не приказ, но... – подчеркнул он, – это ценят.
– Знаю. И не возражаю. Это делает морпехов немного более сносными. Легко почувствовать себя одиноким.
Он кивнул.
Я подумала: «Джилл Киннисон, да? Он был пренебрежительным, необычно пренебрежительным». Я не пришла к какому-либо выводу, но подумала: «только не снова...»
Пока мы доедали, Дуайт ничего не говорил.
– Совещание прошло нормально? – спросила я. По вечерам во вторник он проводил совещания с командирами своих батальонов.
– Да. Все в восторге от переброски войск. Генри, это третий батальон, он так нервничает, что не может спать, а с тех пор как от него ушла жена, он практически живет в расположении своего батальона.
– Интересно, как у нее дела? Они развелись? – спросила я.
Я не очень хорошо знала Лили Генри, но встречалась с ней. Я знала, что она забрала детей в Пенсильванию и к своим родителям, но не знала, почему. Быть женой офицера морской пехоты – это большой стресс. У жен младших сержантов тоже много проблем, некоторые живут в трейлерах за пределами базы, но обычно жены офицеров батальона и роты в той или иной степени присматривают за ними. Иногда.
Я решила позвонить мужу майора Киннисон. Не знала, на что может быть похожа жизнь мужа морского пехотинца.
– Думаю, я ему позвоню, – сказала я.
– Кому? Полковнику Генри? – спросил Дуайт.
– Нет. Мужу майора Киннисон. Интересно, что он думает о переброске. Для мужа все может выглядеть по-другому, – сказала я.
– Валяй, – ответил Дуайт.
Мы смотрели телевизор, а Дуайт гладил форму, как это случалось много раз за вечер. Я поднялась наверх и нашла ночную рубашку, которая, как я надеялась, произведет на него впечатление, но когда спустилась вниз, он повел себя так, будто я простудилась. Иногда Дуайт бывал лишенным энтузиазма любовником, с недавних пор.
– Буду здесь, если понадоблюсь, – говорила я. Обычно, когда его подразделение наращивало темпы переброски на позиции, Айк хотел секса ежедневно, а то и дважды в день
Он приходил домой, а я пряталась в каком-нибудь скудном наряде, или топлесс... Каким-то образом он всегда меня находил.Он улыбнулся.
– Ты выглядишь слишком хорошо. Завтра вечером, обещаю. Ты же знаешь, что вторники такие длинные... – сказал он.
Я старалась не разочаровываться, но думала о нем и скучала по сексу с ним.
Глава 4: Обнаружение
Айла Гилстрап, сестра майора Джилл Киннисон
Они не были разведены. Времени не было. Кайл узнал о неверности Джилл за неделю до переброски. Он был моим другом, моим шурином, моим приятелем. Еще до появления Гила я бы его полюбила, если бы не Джилл. Они были той парой, о которой все знали, что они должны быть вместе. Если двое и могут быть предназначенными друг другу, то это были они. Роман был не просто маловероятен, он был невозможен. Нет, ое был бесполезен.
Это потопило Кайла. Я видела, как в его глазах погас свет, как в течение нескольких секунд он погрузился в депрессию. Я вспомнила конец второго фильма о Терминаторе, когда Терминатор погружается в расплавленный металл. Таким был Кайл, сидящий за нашим кухонным столом в тот вечер, но его погружение не было самопожертвованием. Это была мученическая смерть за приверженность. Он никогда не думал, что она сможет причинить ему такую боль. Никто не думал. Я не знала, что может быть так больно как мне, а ведь больше всего она предала не меня.
В четверг днем Джилл и Кайл прилетели в город в свой «отпуск перед отправкой». Мама, папа и я встретили их на крыльце, когда они выносили свои чемоданы из арендованной машины. Гил разговаривал по телефону и должен был встретиться с ними внутри.
– Мама! Папа! – сказала Джилл, поспешив к нам, обнимая сначала одного, потом другого родителя, потом меня.
– Айла, ты такая худая! – воскликнула она, оглядывая меня с ног до головы. У меня – дети, и я много работаю, чтобы оставаться стройной.
Кайл сказал, улыбаясь своей зазывной улыбкой:
– Как хорошо быть дома. Мама. Папа.
Он обнял маму и пожал руку папе, как будто это было естественным, потому что так оно и было. Кайл называл наших родителей мамой и папой примерно с четвертого класса, и это никогда не было шуткой, соревнованием или странностью. Мы даже не заметили, когда он начал. На крыльце он наконец-то обнял меня, и я почувствовала то старое завихрение, в котором никогда не признавалась вслух, даже Гилу.
Мы вошли в дом.
В течение следующих двух часов зашли двадцать или около того старых друзей, чтобы поговорить, посмеяться и повспоминать. Были новые дети, чтобы увидеться, и ушедшие старики, чтобы посочувствовать, спорт, чтобы поговорить, и истории, чтобы рассказать. Мы избегали темы войны; никто не хотел думать о Джилл в опасности. Некоторые разговоры были забавными. Кое-кто заметил, что легче связаться с Джилл, чтобы передать Кайлу сообщения, чем звонить ему напрямую. Кайл лишь улыбался. Не думаю, что ему нравились мобильные телефоны. Он смеялся над всем, что мог делать телефон Джилл.
Примерно через два часа пришло ужасное откровение. Гости разошлись, еда была убрана, а посуда вытерта и поставлена в посудомоечную машину или раковину. Гил ушел, чтобы забрать наших девочек из дома друга. Мы сидели за столом, папа и Кайл пили пиво, мама и я – сельтерскую воду. Мама и папа были с одной стороны стола, а Джил, Кайл и я – с другой, когда Джил отлучилась в ванную.
Кайл говорил:
– У меня тоже появилась новая возможность, работа в издательстве. Я скоро поговорю об этом с Джилл...
Тут зазвонил ее телефон, прямо перед Кайлом, и на экране высветилось имя командира полка и его звание. Кайл небрежно нажал на кнопку, заканчивая свое предложение маме и папе, и на экране появилось сообщение.
Уже по тебе скучаю. Не могу забыть вечер вторника. Надеюсь, у тебя ничего не болит?! Приходи пораньше, и я сделаю так, что ты не пожалеешь.
Кайл улыбнулся, что часто было его немедленной реакцией на что-либо, но он не мог просто оправдать это сообщение. На его губах искривилась улыбка. Сообщение было навязчивым, и он быстро стал необычайно серьезным. Я прочитала его, стоя рядом с ним и вздрогнула. Это могло быть невинным.
– Не та кнопка, – пробормотал он так, чтобы слышала только я. – Похоже, этого достаточно для ордера на обыск. – Его голос звучал язвительно. Возможно, из-за неуверенности, которую он чувствовал.
Он посмотрел на меня, и я никогда не забуду выражение его лица, когда он пытался понять, что ему делать: уважать ее частную жизнь или найти ответ, который мы оба подозревали и боялись. Первое мгновение он молчала, раздумывая. Наконец, он сказал, глядя мне в глаза своими внезапно потемневшими глазами:
– Я должен знать прямо сейчас. – Он был спокоен.
Мама и папа, должно быть, были озадачены нашим внезапным приватным разговором; через стол они не могли видеть экрана телефона. Кайл пролистал СМС сообщения Джилл, увидел несколько пикантных и сексуальных сообщений от полковника Дуайта Деверо. Я положила свою руку на его, но не могла говорить. Это было непредвиденно, злобно.
Я уважала свою младшую сестру. Я всегда так гордилась ее спортивными навыками, результатами тестов и характером. Так гордилась ее карьерой в морской пехоте. Она была такой сильной и хорошей. Ее любовь к Кайлу была такой непреклонной.
Найдя СМС, Кайл переключился на отправленные сообщения и увидел, что Джилл предлагала определенные действия, говорила о «страстном желании его толстого члена», недавно говорила о «лишении меня последней девственности» и много раз договаривалась о встречах. Кайл упал; я обхватила его левую руку обеими руками, сильно сжав. Я почувствовала, как из глаза потекла слеза. Джил вернулась, когда он читал СМС от того самого дня, в котором она надеялась, что они «смогут трахаться в зоне боевых действий».
Джилл увидела мои руки вокруг руки Кайла и слезы на моем лице и замерла от перемены атмосферы. Она увидела, как он возится с ее телефоном.
– Ах, вот оно что! – сказал он, нащупывая кнопку выключения. Экран потемнел. Тогда он встал и протянул телефон Джилл.
– Полковник Деверо прислал сообщение. Он бы хотел, чтоб ты вернулась пораньше, – сказал он, неласково глядя на Джил. – Возможно, и стоит.
Внезапно он стал управлять всей комнатой, и я заметила, что он не дает никому возможности высказаться.
Он повернулся к маме и папе.
– Мистер и миссис Киннисон, – официально сказал он, слегка склонив голову в их сторону, – спасибо вам за встречу выпускников. Это было замечательно.
Более официальное обращение к ним насторожило Джил, хотя с Кайлом она бы решила, что это шутка. На самом деле, это означало решение с его стороны. Мама и папа выглядели удивленными и, вероятно, мимолетно подумали, не задели ли они его чувства каким-то образом. Они начали делать замечания, но Кайл слегка поднял руку и покачал головой, сказав:
– Боюсь, что сейчас я не могу здесь оставаться. Айла, может быть, ты все объяснишь, когда я уйду? – Он посмотрел на меня, изо всех сил стараясь контролировать свой голос и эмоции. Он умолял меня. Я слегка кивнула, понимая, что наши жизни никогда не будут прежними. Он сказал:
– Я это ценю. Спасибо.
На короткое мгновение он посмотрел на Джилл, в последний раз, когда он взглянул на нее, после того как это случилось. Я видела его печаль и ее недоумение. Он покачал головой, протянул правую руку и тремя пальцами коснулся ее щеки.
Она спросила в замешательстве:
– Кайл? Что случилось? – Она опять звучала как маленькая девочка.
Он отвел свою руку от нее, повернулся и ушел. Поскольку они только что вернулись домой, их чемоданы стояли в гостиной. Он взял два и, не раздумывая, вышел за дверь. Его побег занял всего несколько секунд. Вся сцена заняла всего тридцать или около того.
Это был трогательный, красивый уход.
Я посмотрела на свою сестру, выглядевшую одновременно озадаченной и рассерженной тем, что муж ее проигнорировал. В тот момент я ее ненавидела. Она была впереди во всей его жизни, и теперь стало очевидно, что он не всегда был впереди в ее жизни.
Я покачала головой.
– Он прочитал твои СМС полковнику и от него, – сказала я и посмотрела на маму и папу. – У нее с ним роман. Кайл только что увидел их сексуальные сообщения друг другу.
Мама вскочила от удивления, воскликнув:
– НЕТ! – и тут ее стул рухнул на холодильник. Ее руки были сцеплены в жесте отчаяния. Я думаю, что это был единственный раз в ее жизни, когда она почувствовала недоверие.
Джилл закричала:
– Ааа! – и попыталась оббежать стол, но мама со своим стулом перекрыла один путь к двери, а стул Кайла – другой
– Кайл! Кайл! КААААЙЛЛ! – звала она, и я вспомнила, как по утрам она звала его, выкрикивая имя, у его задней двери. На этот раз он не откликнулся, и это прозвучало словно причитание, а ее плач был тоскливым. Она увидела, как прокатная машина свернула на улицу и исчезла за поворотом. Ее крики стали еще тоскливее, поскольку она потеряла надежду достучаться до него. Несколько мгновений она стояла там, держа дверь открытой и вглядываясь в темноту. Опустив голову, она обернулась.
Она вернулась к не очень приветливым родителям и зятю, чувствовавшему себя почти таким же преданным, как и ее муж. Она посмотрела на меня и спросила:
– Почему он влез в мой телефон? – Она полагала, что его уважение к ней защитит ее от разоблачения. Что его добродетель защитит ее порок.
Я покачала головой.
– Твой любовник написал СМС. Думаю, Кайл хотел его сбросить, но вместо этого нажал кнопку «Открыть». Тут-то он и узнал...
Я увидела, что ее глаза дрогнули, когда я сказала «любовник», по крайней мере, она почувствовала некоторую боль.
Я встала. Не могла сдерживать свои чувства. Они накопились и должны были выплеснуться.
– Как ты могла? – яростно, сцепив зубы, спросила я, громко выплевывая слова. Я никогда не говорила с ней с такой яростью. До этого случая все наши споры были просто размолвками. Я посмотрела на нее, и она опустила глаза. Покачала головой и села. Я сказала:
– Мы были его семьей с шести лет. У него больше никого не было, он всегда был с нами. Он был одним из нас! Нас! – кричала я.
Кайл был нашим «едва ли не братом». Предав его, мы предали нашу семью. Это был брак, который был таким естественным: двое детей, которые росли вместе, любили, вместе познавали секс, женились, делали все правильно, полноценно. Как могли мы быть семьей без Кайла? Как теперь мы можем быть семьей с Джилл?
Все долго молчали. Лицо Джилл было застывшим как камень, ничего не выдавая. Мама несколько мгновений смотрела на отца, опираясь на него. У меня по щекам текли слезы. Кто-то застонал.
Через несколько минут отец покачал головой и сказал, обращаясь прямо к Джилл, спокойным, ясным, твердым голосом:
– Мы наблюдали, как вы трое росли. Это было... радостно, одна из лучших частей нашей жизни. – Он посмотрел на маму, и она кивнула. Она все еще была с нами. – Мы думали, что воспитали в тебе характер и преданность. Добродетель. Кайл был с нами. Он называл меня папой и ничего от этого не ждал. – Он покачал головой с легкой полуулыбкой, вспоминая внезапно утраченный оптимизм. Но не закончил.
– Если когда-либо двое были одним целым, то это были ВЫ! Этот мальчик никогда не думал о том, чтобы полюбить кого-то, кроме тебя, Джилл. Целый год он скучал по тебе, когда ты была на Окинаве, бесчисленные месяцы временных обязанностей, работы по выходным, он жил в основном один, ходил в школу, работал в военном корпусе и ждал твоего возвращения. Он был раздавлен, абсолютно раздавлен твоим выкидышем и тем, что тебе пришлось пройти через это одной. Он выбрал карьеру, которая могла бы дополнить твою жесткую карьеру. Если он и жаловался или хотел, чтобы все было по-другому, я никогда этого не слышал. Я никогда не видел мужчину, настолько влюбленного в женщину. Никогда.
Джилл кивнула, потому что это была очевидная правда. Она поняла, о чем идет речь.
Отец кипел и явно пытался держать себя в руках. Он никогда не был жестоким, никогда не бил нас, и вероятно, никогда об этом не думал. Его трясло, когда он обнимал маму.
– Мне так жаль, – прошептала Джилл. Майор морской пехоты снова выглядела как ребенок, глаза внезапно потемнели и смотрели вниз. Ей был тридцать один год.
Это было все, что она могла сказать. Это было раскаяньем.
Папа сказал:
– Вы, морпехи, делаете большой спектакль из своего девиза, приветствуете им людей, сокращаете его, возможно, умаляете. Ты, ТЫ предала самого преданного тебе человека. Я никогда... – Он боролся с желанием продолжить. Он собрался с силами, будучи так зол. Когда он собрался, его голос стал сильным шепотом:
– Я никогда, никогда не хочу слышать, чтобы ты говорила кому-то «Sеmреr Fi» (всегда верен – девиз Корпуса морской пехоты США). Слышишь меня? Никогда!
Джилл подняла на него глаза. Она думала об этом девизе только применительно к своему корпусу и вере, которая поддерживает мужчин и женщин в бою. Отец же смотрел на это иначе. Всегда верен – это было верен «всегда». Нельзя выбирать, когда быть добродетельным. Думаю, папа немного открыл ей глаза. На ее лице появилось странное выражение, как будто зажегся свет. Думаю, в тот момент она чему-то научилась.
Мама была спокойна. Папа ее обнял, и она прислонила голову к его плечу – необычное для них проявление. Мама сказала:
– Это – гордость. Я была слишком гордой.
Пять, затем шесть минут прошли в тяжелом молчании, и все мы чувствовали тяжесть. Мы никогда не переживали потерю любви.
Наша семья потеряла свою невинность. Мы должны были быть самыми хорошими в мире; другие дети лгали и воровали, но мама была уверена, что ее дети не лгут. Теперь ее уверенность утрачена. В тот момент она поверила, что ее старания быть хорошей матерью в конечном итоге провалились. В лучшем случае она была средней, а скорее всего, даже не очень, как наверное, чувствовала она. Безнравственность ее взрослой дочери была следствием ее плохой материнской заботы.
Мама сказала, глядя на меня, вероятно потому, что у меня были девочки:
– Я больше никогда не буду давать советы другим матерям.
Джилл посмотрела на нее так, будто ей дали пощечину.
В конце концов, Джилл без единого слова вышла из-за стола и отправилась в свою старую комнату. В ту ночь она спала в своей дорожной одежде или в нижнем белье, вероятно, потому, что не хотела сталкиваться с кем-то из нас, выходя в гостиную за своими сумками. В конце концов, мы с мамой поговорили о ситуации; папа сидел и слушал нас, пытаясь успокоиться. Мы задавались вопросом, сможет ли Кайл почувствовать себя частью нашей семьи, или же отдалится от нас.
После полуночи я вспомнила, что утром у меня работа. Я пошла домой и рассказала об этом Гилу.
Гил покачал головой.
– В это трудно поверить, – сказал он, наконец. Он обнял меня и задумался о последствиях.
– Кайл уже никогда не будет прежним, – сказал он.
Гил был близок с Кайлом – не так близок как я, но очень близок для двух таких разных людей.
– Ничто уже никогда не будет прежним, – сказала я, и Гил согласился с этим преувеличением.
Кайл будет тонуть, и я предполагала, что какое-то время он станет искать утешение в депрессии, если это имеет смысл. Мне всегда казалось, что источник его счастья – Джил. Я не могла представить его счастливым без нее. Надеялась, что он преодолеет депрессию, а потом поднимется. Я хотела, чтобы он был тем неистовым мужем, который смог найти счастье даже без великой любви всей своей жизни. Возможно, Джилл станет лишь первой большой любовью в его жизни.
До конца ее отпуска никому особо не было что сказать Джилл. Как будто над нами нависла пелена, заставляющая для каждого движения или слова прилагать слишком много усилий. Я могла спастись, отправившись к себе домой, к своим девочкам и Гилу. (Мы объяснили, что тетя Джил – дома, а дядя Кайл должен был внезапно уехать. Они привыкли к отсутствию Кайла и Джилл). Джилл осталась на весь отпуск, возможно, в надежде, что Кайл придет поговорить с ней. Несколько раз я видел, как она плачет.
Однажды она сидела со мной в гостиной и сказала:
– Со мной поговорила мама.
Я спросила:
– О? И как все прошло?
Глаза Джилл напонились влагой, а затем из них скатилась слеза.
– Она спросила меня, как кто-то может не любить Кайла настолько, чтобы быть ему верным?
– И что ты ответила? – спросила я.
– Я сказала, что не знаю, – сказала она. – А мама сказала: «О, Джилл. Ты все еще защищаешь свою интрижку». Затем она встала и вышла из комнаты, качая головой, как будто я солгала. Я пытаюсь понять, что она имела в виду.
Я ничего не сказала. Мама приложила свой ум к детям, любви и семье, а не к получению ученой степени. Она применила свой ум к щедрости и повседневной жизни. Есть все виды бескорыстия. Я думаю, что мама такая же умная, как Гил и Кайл, и знаю, что они бы со мной согласились. Джил просто это осознала.
Джил пыталась звонить Кайлу хотя бы раз в день. Он отвечал, но ничего не говорил. Однажды она начала говорить об этом по телефону, но он повесил трубку.
Во время ее последней попытки из нашего старого дома я была с ней. Она стояла у кухонного стола.
– Возвращайся домой, Кайл, – устало сказала Джилл. – Мне нужно все объяснить. Завтра я должна уехать. – Она слушала. Поднесла телефон к уху и посмотрела на меня, н
Понравился рассказ? Лайкни его и оставь свой комментарий!
Для автора это очень важно, это стимулирует его на новое творчество!
Добавить комментарий
*Все поля обязательны к заполнению.
Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных.
KROT1 пишет:
ИСФИСФЕЙ АЛЕБАСТРОВИЧ СИНЕМЯТАЧКИН ТАМ БЫЛ И ВЫПОРОЛ ЕЁ ОН ПОРОЛ, ОНА СМЕЯЛАСЬ ПОТОМ ВСТАЛА И ОБЕЩАЛА ХОРОШО СЕБЯ ВЕСТИqwerty пишет:
крутоhabibhon пишет:
Хороший не забываемий рассказArevuare пишет:
Кажется, я впервые влюбился в автора.. Хочу тобой также владеть, где бы ты ни была!Серж пишет:
Просто волшебноЛеушин пишет:
Немного сумбурная, как жизнь, история о Любви, почему то запавшая в душу..Максим пишет:
Отличный, чувственный и романтичный рассказ о сильной любви(которая, уверен, пройдёт любые испытания)! Я хотел бы такие отношения с моей мамой и девушкой - стать их верным куколдомКунимэн пишет:
Лучше бы бабка не пердела )))Илья пишет:
Спасибо за рассказ!Получил удовольствие и воспоминания нахлынули…Олег пишет:
Ну зачем самоедство? Ну переспал, ну доставил ей удовольствие! А совесть должна спать.Monika09 пишет:
Я была в шокеРаФАэЛь 145 пишет:
фуу!! из-за того, что сестра и парни издевались над парнем, которым им жопы лизал - этот рассказ получает худшую оценку! ненавижу такие рассказы! особенно, когда лижут волосатые грязные пацанские жопы! фу! та и сестра хороша, тупорылая! ей лишь бы потрахаться, дура конченая!PetraSissy пишет:
Классный рассказ.Хотелось бы и мне такDen пишет:
С нетерпением жду продолжения больше извращения и лесбийской любви принуждения.ВладО пишет:
Жили на первом этаже, а другие в подвале жили? Жаль в рассказе правды нет.