Игорю и Тоне Малютиным повезло. Не всем молодоженам местком завода выделял такую комнату – восемнадцать квадратных метров. В общем, это была двухкомнатная квартира, где она маленькая комната уже была занята, там жила соседка Олечка Трофимова, веселая маленькая девушка, стерженщица из этого же завода. Хотя и хотелось Малютиным полного уединения, но квартира с Олечкой лучше, чем койка в общежитии.
Они вселились накануне свадьбы, хорошей комсомольской безалкогольной свадьбы. Комендант дома Василий Павлович Обрезков думал, правда, по-другому. Он, выделяя мебель «из своих запасов», предполагал, что на свадьбе будет дым коромыслом, и он попьет водочки на дармовщинку. А иначе, почему Василий Павлович, изо всех сил дымя самокруткой, все говорил: «А вы не забудете пригласить?», и судорожно глотал.
А дал он им много: две кровати с панцирной сеткой, поцарапанный шкаф, столик и два стула, полосатые матрасы, простыни, подушки и одеяла. Внутри шкафа на дверце было даже большое зеркало. Комендант не знал, что Вера Сизова, большерукая и большеногая девица, давно предложила провести комсомольско-молодежную свадьбу без водки и даже без шампанского и пригласить на нее фотокорреспондента из заводской многотиражки. Вера Сизова была комсоргом, и партком к ее мнению прислушался, выделив корреспондента Владимира Макарова с зеркальной камерой «Зенит», фотовспышкой и батареей «Молния».
Когда еще не молодожены, а только кандидаты в молодожены получали ключи и ордер, корреспондент был уже тут как тут. Он достал из кожаного футляра фотоаппарат, из сумки – вспышку, все это соединил в одно целое, и начал снимать. Под аппарат «Зенит-3м», был замаскирован «Никон-D50», в роли безымянной вспышки выступала японская «Сигма», а в подсумке с «Молнией» находились запасные зараженные аккумуляторы. Всю эту маскировку Луи Иванович Становой называл спонтанной адаптацией в духе веяний времени и места, подобно тому, как макаровские электронные часы «Монтана» превращались то в «Командирские», то в «Штурманские». То же самое происходило и с одеждой, и, даже, с прической.
Макаров сразу начал работать. Вот комендант Василий Павлович Обрезков здоровается с будущими жителями дома Игорем и Тоней. Щелк – «Зенит», бах - вспышка! Вот он вручает завтрашним молодоженам ключи от квартиры. Щелк, бах! Вот комендант провожает их в новый дом, поднимается по лестнице и отпирает дверь квартиры, а там – маленькая Олечка Трофимова в домашнем халатике с пояском, которая, конечно, рада новоселам. Шелк, бах, щелк, бах, щелк, бах! И, конечно же, Макаров на следующий день поехал вместе с молодоженами в загс.
Свидетелями там были Вера Сизова и Генка Рагозин из комитета комсомола
Макаров ввинтился во вторую машину и начал щелкать в упор Олечку Трофимову в красном коротком платьице и Веру Сизову в строгом черно-белом костюме. Они краснели и закрывали глаза от вспышки.В квартире командовал Василий Павлович Обрезков. К столику добавились еще два стола, принесенных соседями по подъезду. Они были застелены скатертями, на которых появились немудрящие закуски и выпивка, которая тут же была удалена в комнату Олечки Трофимовой и заперта там на ключ, как только появилась Вера Сизова. Все это расстроило коменданта Обрезкова, но не сильно, потому что и от этой комнаты у Василия Павловича были запасные ключи. На всякий случай.
Макаров нащелкал, наверное, кадров пятьсот, пока не ощутил потребность что-нибудь съесть и чего-нибудь выпить. Он наложил себе в тарелку моркови с редькой под майонезом и отправился с тарелкой в комнату Олечки Трофимовой. Там возле двери на корточках сидел нарядный Генка Рагозин и что-то горячо рассказывал стерженщице. Вовка прислушался.
— На новом карусельном станке автоматика ни к черту! Позиционирование инструмента нечеткое, бывают такие сбои. Вчера, к примеру, манипулятор чуть меня не покалечил! Как начал клешней махать! Хорошо, пригнулся. Чем налаживать эту бесовщину и искать чужие ошибки, легче все заново сделать. И с обработкой тоже беда. Резец еще грубую обдирку не завершил, а ему на смену уже чистовой спешит.
— Все дело в комплектующих, – сказал Макаров. – Время в нашей автоматике определяется емкостью. Конденсатором. А там допуск – минус пятьдесят процентов – плюс сто. Какая уж тут точность! Алюминиевые конденсаторы вообще можно сразу выбрасывать.
— А Вы откуда знаете? – недоверчиво прищурился Генка Рагозин. – Вы же фотограф!
— Я много чего знаю, юноша, – ответил Вовка. – Я ведь не всегда фотографом был. Так меня кто-нибудь напоит?
Генка встал и схватился за ключ, а Олечка спросила: «Вы еще не были у меня в комнате?
— Нет. Но что-то мне подсказывает, что сейчас буду.
Рагозин отомкнул замок, а Трофимова распахнула дверь:
— Верно подсказывает. Заходите!
Пока Мастура приходила в себя после «переселения» из Ташкента в Подмосковье, Макаров попросил Станового вновь заняться «производственной темой». Он побывал в Пенькове, посетил «Высоту», а теперь заехал на Ленинградский механический завод. Что объединяло эти три места? Простые понятные советские люди со своими страстями, любовными треугольниками и квадратами. Вовка был убежден, что искусство в целом и литература в частности должно показывать жизнь не такой, какая она есть, а какая она должна быть. С некоторыми допущениями, конечно.
Стерженщица – работа тяжелая и грязная, и тем удивительнее была комната, куда зашел за питием Вовка Макаров, Генка Рагозин и Олечка Трофимова. На досуге она занималась скульптурой малых форм, а, если проще, статуэтками
Он ходил от столика к столику, от полочки к полочке, кое-что брал в руки, тщательно разглядывал и ставил на место, а что-то фотографировал.— Вам, Оля, надо персональную выставку устроить в клубе. – сказал Макаров, фотографируя очередной маленький шедевр. – У Вас – несомненный талант. Я поговорю с редактором, он поможет.
— Я не знаю, – смутилась Оля. – Я ведь для себя...
Генка Рагозин ходил за Вовкой по пятам и старательно изображал на лице напряженную работу мысли. В скульптуре он мало что смыслил.
— А что скажет комсомол? – вдруг спросил Макаров Рагозина.
Тот вздрогнул.
— А что комсомол? Что партия прикажет, то и сделает.
— Значит, лучше идти в партком?
— Лучше в партком. А еще лучше выпить! – нашелся Рагозин. – Свадьба все-таки!
Он ловко откупорил бутылку портвейна и налил по полстакана темной ароматной жидкости.
— За искусство малых форм! – сказал Макаров и первым осушил стакан. – И за скульптора!
Они быстро прикончили бутылку, Генка всадил штопор во вторую, но тут в комнату Олечки Трофимовой вошла большая женщина и по совместительству комсорг Вера Сизова. Она уже хотела напомнить любителям малых форм, что свадьба безалкогольная, и все бутылки должны будут возвращены хозяевам, но махнула могучей рукой и в переносном и в прямом смысле.
— Наливай, Генка и мне!
И бутылка радостно зазвенела и забулькала.
Комендант все-таки как-то напился, и его унесли на руках. Остальной народ разошелся сам собой, оставив молодым подарки – желтый торшер и электрочайник. Вера Сизова тоже не смогла уйти сама, и Олечка ее оставила до утра, а вместе с ней остался и ее зам по оргработе Генка Рагозин. Он свернулся калачиком в ногах у Веры и уснул, а Макаров и Трофимова проговорили почти до рассвета. Вовка заметил, что в работах Оли совсем нет обнаженки.
— Как-то стыдно! – сказала она, краснея еще сильнее, чем от вина.
— Но без этого невозможно познать человеческое тело в совершенстве! – горячился Макаров.
— Мне неловко смотреть на голое тело. – призналась Оля.
— А смотреть и не нужно. Великий Роден ощупывал свои модели руками, потому что плохо видел.
— Это правда? – недоверчиво спросила Трофимова.
— Правда.
— Тогда я погашу свет, – тихо сказала Оля. – Вы будете моей первой моделью.
Она действительно выключила свет. Макаров, пожалуй, никогда так быстро еще не раздевался. Он стоял, а Оля его тщательно ощупывала, проверяя каждую складку его немолодого тела, и старалась запомнить. Она так старалась, что Вовка забрызгал спермой ее новое красивое платье. Тогда Оля тоже разделась и начала все снова...
... Макаров проснулся совсем не в квартире Малютиных. Он проснулся в дачном доме Станового и сразу попросил черного хлеба с маслом и аспирин. Получив и то, и другое, Вовка немного пришел в себя, и тогда Луи Иванович сказал:
— Мастура раза два заходила. Беспокоится. А фотографии с голой скульпторшей я посмотрел. Очень даже! Вот только волос у нее много...
KROT1 пишет:
ИСФИСФЕЙ АЛЕБАСТРОВИЧ СИНЕМЯТАЧКИН ТАМ БЫЛ И ВЫПОРОЛ ЕЁ ОН ПОРОЛ, ОНА СМЕЯЛАСЬ ПОТОМ ВСТАЛА И ОБЕЩАЛА ХОРОШО СЕБЯ ВЕСТИqwerty пишет:
крутоhabibhon пишет:
Хороший не забываемий рассказArevuare пишет:
Кажется, я впервые влюбился в автора.. Хочу тобой также владеть, где бы ты ни была!Серж пишет:
Просто волшебноЛеушин пишет:
Немного сумбурная, как жизнь, история о Любви, почему то запавшая в душу..Максим пишет:
Отличный, чувственный и романтичный рассказ о сильной любви(которая, уверен, пройдёт любые испытания)! Я хотел бы такие отношения с моей мамой и девушкой - стать их верным куколдомКунимэн пишет:
Лучше бы бабка не пердела )))Илья пишет:
Спасибо за рассказ!Получил удовольствие и воспоминания нахлынули…Олег пишет:
Ну зачем самоедство? Ну переспал, ну доставил ей удовольствие! А совесть должна спать.Monika09 пишет:
Я была в шокеРаФАэЛь 145 пишет:
фуу!! из-за того, что сестра и парни издевались над парнем, которым им жопы лизал - этот рассказ получает худшую оценку! ненавижу такие рассказы! особенно, когда лижут волосатые грязные пацанские жопы! фу! та и сестра хороша, тупорылая! ей лишь бы потрахаться, дура конченая!PetraSissy пишет:
Классный рассказ.Хотелось бы и мне такDen пишет:
С нетерпением жду продолжения больше извращения и лесбийской любви принуждения.ВладО пишет:
Жили на первом этаже, а другие в подвале жили? Жаль в рассказе правды нет.