ГЛАВА 1.
Первокурсники, милые и наивные. И такие горячие. Татьяна оглядела напряжённые лица в аудитории и решила, что хочет их всех. Глупые мысли. Разве не положено на работе думать только о работе?
С утра тело пронизывало нервное возбуждение. Озабоченность. Мысли упрямо сворачивали не туда. Обычно выходит совладать с собою, отвлечься, подавить. Но не сегодня. В первой половине дня её писка заявила, что голодна, самым безапелляционным тоном. Категорично. Настойчиво. Ненасытная тварь знает, что вечером свидание с Кириллом, и предвкушала. Провоцировала. Подталкивала. Заставляла грезить. Теперь мокнет, тварь. Течёт! Господи, это же вчерашние школьники! Юные, сильные, красивые... Но не дети. Уже не дети. Мужчинки. Разумеется ещё не все, много девственников. Интересно, кто из них?
Татьяна украдкой изучала подопечных. Оценивающе. Такие разные, и такие похожие. Есть совершенно великолепные экземпляры... Рост, плечи, чувственные губы, сияющие глаза. Они следят за ней. За каждым движением. Так и должно быть — внимательно слушать преподавателя. Только слышат ли? Куда глядят... Она знает. Её не проведёшь. Лишь двое или трое фиксируют внимание на доске. Большинство пялится на её сиськи. На фигуру, на талию, на ноги. На задницу, в конце концов! И не надо болтать про глазки, носик, щёчки и прочую чепуху. Нет, с лицом всё в порядке, если не красотка, то привлекательная женщина во всяком случае. Только юнцам это побоку. В глазки они будут заглядывать своим прыщавым Джульеттам, томно вздыхать, страдать и читать стихи из обязательного школьного курса. А в ней их интересует жопа! Ну, и всё остальное, что там рядом.
Давно не была с молодыми и знойными. Постоянно кавалеры старше. Значительно старше. Пришла пора обратить внимание... Ох, пора...
Ну, смотрите же, смотрите на меня, думала преподавательница, едва заметно прогибая спинку, чтобы подчеркнуть крутой изгиб задницы и выставить повыше грудь. Почувствовала, как на её беззвучный призыв откликнулись. Спину стало припекать сфокусировавшимися лучами жадных взоров. Чтобы предоставить им хорошую возможность рассмотреть ноги, она несколько раз прошлась вдоль доски, поправляя в разных углах написанное. Положила мелок на полку, нагнувшись чуть больше нужного. Самую малость. И немедленно развернулась к классу, обведя взором питомцев. Они поспешно уткнулись в тетради, некоторые отвели взгляд. Не все.
Его зовут Николай Струнов. Застенчивый веснушчатый мальчик. Худенький и длинный. Нескладный. Даже сквозь природный розоватый цвет лица выступила краска. Глаза широко открыты, губы подозрительно шевелятся. Не в первый раз она застаёт его в таком состоянии. Кажется, и на прошлом занятии он потерял контроль над собой, когда у неё случайно сбилась юбка на бёдрах. Он чуть на парту не лёг, увлечённо пытаясь заглянуть под подол. Забавный. Почему он шевелит губами? Воображает, что жуёт её соски? Или что-нибудь более аппетитное? «Да, да, я очень вкусная, — немедленно отозвалась писка, и пустила тоненькую струйку слюны между ног, вся в нетерпении. — Займись этим губошлёпом! Он пойдёт, как ослик на верёвочке... Спорим?»
Татьяна резко развернулась к доске, так, чтобы подол юбки взметнулся, на мгновенье приоткрывая крепкие бёдра, обтянутые золотистым шёлком колготок. Лучше бы чулки, но сегодня на ней босоножки на каблучке с открытой пяткой, а у этих колгот совершенно замечательный низ более тёмного тона, затуманивающий пальцы и след ноги. Уж ей ли не знать, как действуют эти детали на мужчин. Она не удержалась и бросила взгляд через плечо, у большинства юнцов рот приоткрылся, глазами они пожирали её розовые пяточки проглядывающие сквозь дымчатую паутинку ткани. Размер ноги у ней не маленький, тридцать восьмой, но Кирилл утверждает, что у неё самые великолепные ноги, которые он когда-либо видел — слегка полноватые и сильные, как он любит. И ей нравится обвивать своими ногами его шею, пока он обсасывает её расщелину.
А сейчас очень хотелось, чтобы на месте Кирилла оказался один из этих пацанов. Чертовски хотелось. И, чем настойчивее она прогоняла похотливые образы, пытаясь сосредоточиться на уроке, тем настойчивее они овладевали ей. Вдруг представилось, как рыжий Струнов толкает свой конопатый нос в её киску, и жадно втягивает запах, при этом торопливо сглатывая слюну. Она любит, когда мужчины жадно сосут её соки. Чудесная картинка — мокрый и блестящий от женских выделений рот самца.
Татьяне всегда нравилось дразнить представителей сильного пола. Да, чувство заполняющего мясистого стержня прекрасно, но подготовка гораздо увлекательнее, а зачастую и приятнее. Так легко сводить их с ума, превращать суровых гордецов в бездумную секс-машину. Заводит похоть в глазах, когда они жадно разглядывают её тело. Безумно весело наблюдать, что при этом делается с их «достоинством», во всех смыслах. Какие они «сильные» на самом деле.
Если всё-таки соблазнить одного из этих мальчиков? Она, конечно, не позволит ему кончать в себя. Она будет держать его за яйца, чтобы чувствовать, как он подходит к кульминации. И в решающий миг, когда он победно отклячит задницу для решающего удара, она ловко выскользнет. Прежде, чем он сообразит, что произошло. Но остановиться не сможет. Какое жалобное и несчастное выражение на их лицах в этот момент. Она представила: обескуражено смотрит на свой красный мокрый член, оставшийся без горячего и нежного влагалища, который подёргивается и тужится изо всех сил, умоляя сделать для него хоть что-нибудь. Тогда она снизойдёт. Сделает. Поощрительно похлопает снизу по волосатому яйцекладу и несколько раз быстро взведёт затвор. И он выстрелит. И начнёт плескать на неё слизистые струи, закатывая глаза от счастья. Прекрасное шоу, когда самец мечет сперму, и прекрасное чувство руководить его мощными сокращениями.
Кирилл пытался сопротивляться её дрессуре. Но, они так слабы. Привык. Пристрастился. Полюбил это упражнение. Она раз за разом доводит его до кипения, затем пережимает яйца у корня, вынимает дымящийся орган, но не шевелится, не даёт подступившему оргазму разразиться. Убедившись, что семяизвержение отступило, снова запускает звенящий от напряжения член в свою сочащуюся пещерку, обманчиво посулив возможность достигнуть финиша. Но, нет, и во второй раз он останется ни с чем. И только на третий или четвёртый заход, когда Кирилл начнёт буквально скулить, умоляя «дозволить ему»... она освобождает мошонку. И вознаграждение — неповторимое зрелище кипящего гейзера, извергающего во все стороны пенистые струи семени. А бедный мужчинка, содрогаясь от мышечных спазмов, готов рыдать от счастья и благодарности в этот момент.
Это последний урок на сегодня. Можно отправляться домой. Студенты весело машут на прощанье, пока она забирается в свою малолитражку.
Дома Татьяна собиралась принять душ и приодеться. Перспектива приятного вечера вдохновляет. Она разделась до нижнего белья, чтобы чувствовать себя комфортно. По привычке взглянула на дом через дорогу, чтобы удостовериться, не шпионит ли за ней лысый чудак с биноклем. И была разочарована, не заметив никаких признаков старого извращенца. Сегодня такой день, когда она могла его кое-чем порадовать. Ну, и ладно, — сам виноват. То торчит сутками, стёклышками из-за шторы поблёскивает, а то нет его... В конце концов можно вообразить, что он всё-таки там. Это греет.
Напевая про себя, она расстегнула бюстгальтер и бросила его на стул. Подошла к зеркалу и взвесила сиськи в руках. «Ах, Танечка, я люблю твои сиси! Они идеально круглые и упругие, а твёрдые соски бесподобны!» Кирилл сходит с ума по ним. Она потрогала соски, пока они не набухли и не превратились в крепкие нахальные бутончики. Она всё ещё была в колготах и на каблуках. Татьяна повернулась боком и сильно выгнулась, проделав до конца упражнение, которое лишь обозначила в классе
Как-нибудь случайно, на улице, невзначай, пригласить подняться к себе? Пусть полижет задницу или другие места... Пожилые лучшие сосальщики и лизуны. И никогда не откажут. Бегут, виляя хвостиком. В этом есть даже что-то возвышенное, дать человеку вспомнить молодость. И самой получить удовольствие, если, конечно, это не совсем древний и беззубый урод. Помнится, перед выходом на пенсию лютовал прежний ректор. Не хотелось человеку в отставку, грядки копать. Готов был всех штрафовать и увольнять. И случись, что она подвернулась на опоздании. В своём кабинете он обрушил на неё громы и молнии. Между тем, стареющий и озлобленный на весь белый свет Фёдор Григорьевич имел всё ещё респектабельный вид. Аккуратный, и совсем не замшелый. И она решилась. Что ей терять? В кабинете они были одни. Она сказала, что опоздала из-за нервного срыва.— Какой ещё срыв, что вы несёте?
— Неловко напоминать, но для женщины личная жизнь очень важна. Сексуальная неудовлетворённость ведёт к истерикам, депрессиям и расстройству психики. Вы же не хотите, чтобы я свои проблемы вымещала на студентах?
— Я, что, любовников вам должен подыскивать?! — возмущённо задохнулся ректор. — Совсем бабы ополоумели...
— У меня есть друг, но он в отъезде...
— Найдите, чёрт побери, другого! Впрочем, ваша судьба и ваши проблемы меня больше не касаются! И ВУЗа тоже.
— Понимаете, я из тех женщин, которые получают оргазм только от ласки интимных зон языком и губами. Такого мужчину сложно найти... понимаете?
Ректор замер на мгновенье, на его лбу выступила испарина, и он нерешительно заглянул в её глаза — кажется, начинал понимать... Она же, скромно потупив взор, только что ножкой не шаркнула от стеснения.
— Ну, почему же... — Фёдор Григорьевич густо покраснел, а очки его мгновенно запотели. Боевой запал испарился, а во взволнованном голосе прорезались отческие нотки: — Любой нормальный мужчина может... и должен, так сказать, оказать честь даме, не понимаю, что в этом сложного.
Она сделала к нему несколько шагов, остановилась, почти касаясь кончиками грудей лацканов его пиджака, и жалобно прошептала:
— С ночи клитор напряжён, внутри всё горит и плавится, ноги дрожат, ничего не могу с собой поделать, а мне сейчас вести практические занятия. Не представляю, как в таком состоянии...
— Ну, что вы, голубушка, право, неужто мы замену не найдём раз такое дело... Чай, не звери... — он метнулся к двери и крикнул секретарше: «Вера Ивановна, организуйте замену в восемнадцатую группу!» Воровато огляделся, и быстро замкнул кабинет на ключ.
Татьяна уже стащила колготы и трусики до колен и сидела голой попой на необъятном ректорском столе.
— Вы не поможете мне...
— Разумеется, разумеется, моя дорогая, — с трясущимися руками солидный мужчина опустился на колени и самым трогательным образом освободил её ноги от обуви и одежды. После чего, кряхтя, втиснулся в своё царственное кресло, не выпуская из потных ладоней женские ступни.
— Начните с пальчиков, пожалуйста, — проворковала Татьяна, и откинулась навзничь с невидимой ему улыбкой на губах.
— Непременно, непременно с них, деточка, они такие вкусненькие, — шлёпал лоснящимися губами седовласый профессор, глотая слюни, и вперив горящий взгляд в развернутую перед ним женскую промежность.
Татьяна, мгновенно возбудившись от собственной наглости и податливости грозного руководителя, несколько раз демонстративно сжала и расслабила мышцы входа во влагалище. Она знала, что вздрагивание срамных губ, и неизбежный выплеск соков изнутри производят на самцов убийственное впечатление. Ректор хрюкнул, закрыл в изнеможении глаза, и припал мокрыми губами к вспотевшим подушечкам пальцев на её ногах. Репрессии для Татьяны были отменены навечно.
Когда она наконец попала в душ, то согнулась и стала играть со своей киской, воспоминания пробудили потребность сбросить напряжение. Она почесала большие срамные губы, вывела наружу и расправила лепестки малых. Затем нырнула двумя пальцами во влагалище, выудила приличную порцию влаги и размазала по всей длине зёва, от промежности до лобка. Поиграв с уретрой, она с облегчением помочилась, после чего расположила указательный и средний пальцы вилкой сверху вокруг набрякшего клитора. Её довольно крупный стебелёк, истомившийся за день, сладко потягивался на своих мускулистых ножках, прося ласки. Ей нравилось это ощущение прилившей крови к половым органам, отчего они казались более мясистыми и сочными. Но нет, решила она. Надо сдержаться. Дождаться мужчины. От воздержания оргазм станет особенно ярким.
Когда к семи приехал Кирилл, он расцеловал её в щёки, и, сияя, заявил, что она выглядит сексуально.
— Ты прекрасна. Это новое платье, не так ли?
— Не трепись, я надевала его десятки раз.
— Ну, оно выглядит новым. На тебе всё смотрится замечательно.
Он подлизывается. Всегда так, когда сильно хочет её. Она видела, как зажглись похотливые огоньки в его глазах. Он наполнялся звериной страстью глядя на неё, и Татьяна любила его за это. Не так, чтобы прям совсем любила, но всё-таки.
Пошли ужинать. На каблуках Татьяна казалась очень высокой, и в ресторане посетители обращали внимание на их пару. Она улыбнулась про себя, исподтишка оценивая глазами особей мужского пола, которые по её мнению готовы были облизать её немедленно, если бы не Кирилл. Получалось, что почти все.
Официант подал напитки и еду. Ей хотелось дурачиться, и она начала дразнить Кирилла. Он легко поддаётся на провокации. На сей раз она доставала его разговором о своих сиськах, не забывая постоянно поправлять и дотрагиваться до них, что вызывало интерес окружающих и беспокойство любовника. На её вопросы, он неизменно восхвалял и формы, и объёмы, и белизну кожи её грудей в самых цветастых выражениях. Она спросила, помнит ли он, когда она впервые разрешила ему кончить на сиськи, и какие были ощущения, когда он уздечкой члена тёрся о возбуждённые соски. Просила рассказать подробно, якобы это очень важно для неё. Кирилл от такой беседы быстро достиг нужной кондиции. Предстояло развлечение, которое она задумала ещё в душевой.
После ужина — кино. Места взяли с краю, у бокового прохода. В темноте зала она тихонько спросила, сохраняет ли твёрдость её «петушок», будто не могла протянуть руку и проверить сама. Ей было известно, как отреагирует Кирилл. Он всегда бесился, когда она называла мужской половой орган подобным образом. «Это не петушок, не шланг, не хвост и не что-либо другое! Это хуй, понимаешь, хуй! Никто не виноват, что самое простое, правильное и естественное слово, обозначающее сей орган, в угоду ханжам и недоумкам назначено нецензурным. При этом все его знают, все употребляют и употреблять будут. Запретами можно что-то изменить? Нет. Пусть предложат другое слово. Какое? Чем оно будет лучше имеющегося? Предмет то тот же самый, от изменения слова понятие другим не станет. Придётся запрещать и это новое слово. От скудоумия...»
— Тсс, на нас смотрят, — шикнула она на него, прерывая гневную проповедь. И тихо прошептала:
— Лучше скажи ещё раз «хуй». Мне нравится, как это звучит.
Он насупился, пытаясь следить за происходящим на экране. Но Татьяна не отступалась. Она положила ладонь на выпуклый бугор его брюк и тихонько попросила погладить ей бёдра. Против этого он устоять не мог. Вскоре юбка была задрана до пояса, а его рука гуляла по нейлону колготок между ляжками. А под её рукой бугор в штанах дорос до размера горы. Рядом с Татьяной место занимала молодая женщина, которая давно и завистливо наблюдала за манипуляциями их рук. Но Кирилл, по вискам которого скатывались капельки пота, ничего не замечал вокруг. Татьяна скосила глаза, встретилась с жадным взглядом соседки, и понимающе смежила веки.
— Кир, у тебя есть платок?
— Да, конечно.
— Я хочу, чтобы ты кончил для меня. — Ты рехнулась! Здесь? — зашептал он сердито, но в голосе не было убеждённости.
— Ты меня любишь? Сделай это для меня. В платок
Мне казалось, что тебе нравится это делать, когда я смотрю, — она не стала уточнять, что собиралась устроить шоу не только для себя. Соседка рядом едва заметно шевельнулась, но расшифровывать её знаки Татьяне было не досуг — Кирилл начал потихоньку расстёгивать молнию.— Но ты дашь мне сегодня, не увильнёшь, как всегда? Хотя бы в награду, что выполняю твои прихоти, — заскулил он ей в ухо.
— Доставай, не торгуйся, — поторопила Татьяна.
На свет, вернее в полумрак кинозала, выскочил прекрасный, наполненный кровью орган, не менее семнадцати сантиметров длиной и соответствующего объёма, увенчанный маслянистой головкой. Татьяна почувствовала, как соседка слева осторожно положила ладонь на её руку и благодарно пожала пальцы.
— Вытащи яйца, разложи их на брюках.
Во мраке кинотеатра, бордовые от прилива крови половые органы мужчины отлично смотрелись на светлой ткани. Пальцы посторонней женщины погладили и сильнее сжали руку Татьяны. По зрительному залу отчётливо пополз запах возбуждённого самца, на экране демонстрировалась постельная сцена. Женщины, наделённые более чутким обонянием, чем мужчины, безошибочно распознали аромат, и непроизвольно заёрзали на своих местах, нервно поглядывая по сторонам. Эта волна движения, прокатившаяся по рядам, замаскировала энергичные толчки кулака Кирилла, которым он крепко обхватил пенис. В сполохах света, идущего с экрана, было видно, как мясистый пельмень головки деформируется, когда Кирилл его поддевал возвратно-поступательными движениями. Из узкого разреза сочились прозрачные капли и стекали ему на кулак, поблёскивая в темноте. На своей шее Татьяна чувствовала учащённое дыхание незнакомки.
— Быстрее! — скомандовала Татьяна, заметив, что зрители в окружении беспокойно завертели головами. — Не смей накрывать головку платком, мне должно быть всё видно. Лови на лету, — хихикнула она. — Давай, мой хороший! Поддай! — краем глаза Татьяна увидела, как прильнувшая к её плечу женщина облизнулась.
Кирилл выпучив глаза, бешено дрочил вспененный орган, и совсем потерял связь с действительностью. Из его горла вырвался сдавленный хрип.
— Сейчас! Замри! — ликующе прокричала шёпотом Татьяна.
Даже во тьме было видно, как напряглись у него жилы на шее. Он резко подал таз вперёд и вверх, по его телу пробежал мышечный спазм. Из узкого разреза выстрелила первая, самая мощная струя. Ещё одно содрогание — второе извержение! Третий фонтанчик. Четвёртый уже слабее. На пятом сокращении лениво выплеснулась и повисла на пальцах последняя жирная клякса. Он умудрился поймать все струи в платок, быстро отёр им фиолетовый набалдашник.
Татьяна восхищённо задержала дыхание, любуясь шоу в исполнении своего любовника. Горделиво подмигнула обмякшей соседке. Та отцепилась от её руки, оставив следы от ногтей. Запах спермы ворвался в ноздри, кружа голову.
— Молодец, Кир, спасибо, — похвалила она.
Но у кого-то сзади было иное мнение:
— Совсем охренели! — раздался густой бас догадливого зрителя. Ему вторили женские голоса. Вряд ли все из понимали, из-за чего шум-гам, но неладное почуяли многие.
Завидуют, усмехнулась Татьяна. Впопыхах, затолкав непокорный орган в штаны, и потянув хихикающую подружку за руку, Кирилл, пригнувшись, как под обстрелом, кинулся к выходу. Татьяна ловко вытянула из его кулака платок со спермой и бросила его на опустевшее сиденье. Женская рука из темноты живо подхватила эту мокрую вещицу...
Словно нашкодившие подростки они выскочили на улицу, и переломились в припадке дурацкого смеха.
— Ну, что, ко мне? — спросил Кирилл, кое-как отдышавшись и утирая слёзы из уголков глаз. Она кивнула.
В такси она взяла его руку, поднесла к лицу, и, закрыв глаза, втянула запах, оставшийся на его пальцах. Он попытался что-то предпринять, но она отрицательно помотала головой. Так и просидела всю дорогу, уткнувшись носом в его ладонь.
— Выпьешь что-нибудь? — спросил Кир, когда они поднялись в квартиру.
— Нет, мне достаточно. Завтра на работу, — ответила она, усаживаясь в его любимое кресло.
— А я выпью, — упрямо заявил он, и нацедил себе полстакана виски.
Она пожала плечами, посмотрела вскользь на настенные часы, и одним движением задрала юбку до пояса. Кир делал частые мелкие глотки из стакана, наблюдая за ней голодными глазами. Трусиков под колготками у Татьяны не было. Она неторопливо расстегнула пуговицы сверху и аккуратно вынула наружу свои великолепные сиськи. Напряжённые соски, венчавшие тёмно-коричневые ореолы, спелыми вишенками нацелились на Кирилла. Тот осушил остатки пойла разом и, не спуская глаз, плеснул из бутылки ещё. Взор мужчины метался от белоснежных холмов женской груди к промежности, где через капрон телесного цвета заманчиво просвечивался пухлый лобок, покрытый короткими светлыми кучеряшками. Там, где кончалась пушистая поросль начинался глубокий разрез, разделяющий пухлые валики срамных губ. Понимая, что ему хочется видеть больше, Татьяна забросила сначала одну ногу на подлокотник кресла, затем, улыбнувшись, и другую. Теперь ему было видно почти всё. Разъехавшиеся половинки приоткрыли сочный зёв и оттуда вылезла тёмная бахрома малых губок, которые венчал бугорок напряжённого клитора. Капрон колгот натянулся и сплющил эти аппетитные детали. Особенно приятные ощущения ей доставило давление на чувственную кнопочку, давно требующую ласки. Она прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать от нарастающей похоти, и бессовестно поёрзала тазом, вызывая трение сикеля о капрон. Проделывать такие штучки на глазах у мужчины было её любимым занятием.
Зрачки Кирилла расширились и прикипели к алой трещине, гипнотически манящей и обещающей блаженство. Он видел, как возбуждена его любовница, по расширяющемуся пятну влаги на колготках. Эти откровенные почёсывания клитора о мокрый капрон туманили Кириллу голову, эта сучка знала, как на него воздействовать. Его собственный орган давно набрал силу после приключения в кинотеатре и готов был к работе. Яйца в мошонке отяжелели, сообщая, что внутри заваривается новая порция спермы. Как же ему хотелось засадить свой стержень в эту сочную гузку до самого корня, чтобы впечатать шары прямо между пышных полушарий. А потом двигаться, двигаться, двигаться, шлёпая кожистым огузком по коричневому глазу, взбивать семя, пока не взорвётся фонтаном, и не зальёт через край горячую, но нежную пещеру. У этой сучки такая узкая и упругая пизда...
— Раздевайся скорее, — хрипло проговорила Татьяна, возбуждение на лице мужчины действовало на неё, как стимулятор собственной чувственности. — Я хочу увидеть ЕГО! И дай мне ножницы.
Он отставил стакан, не глядя выдвинул ящик стола и нервно пошарил там рукой.
— Что ты возишься, скорее!
Кирилл наконец нашёл. Бросился перед ней на колени, протягивая никелированные ножницы. Она схватила их, аккуратно подцепила острым лезвием прозрачную ткань колгот, и в несколько движений вспорола намокший капрон почти до пояса. Наружу вырвалась красная мокрая печёнка половых органов, распространяя острый аромат изнывающей от похоти самки. Кирилл зарычал и сунулся в прореху с широко открытым ртом, одновременно срывая пуговицы со своей рубашки.
— Да, да! — заскулила Татьяна. — Лижи, соси, пей из меня!
Ему не нужны понукания, он всосал ртом сочащуюся плоть и губами выжимал нектар из мякоти этого плода, солоноватый пряный сок. С каждым глотком жажда его только возрастала. Он зарывался носом в горячее упругое желе и, высунув максимально язык, острым кончиком обегал вход во влагалище и дальше, насколько доставал, провоцируя женщину выдавать больше влаги. Ещё и ещё.
Татьяна была на седьмом небе от блаженства, мужская страсть и голод — это то, что она любила больше всего. Когда самец безумствует и делает вещи, которые стыдно произносить вслух. Правда, сумбурный натиск Кирилла хоть и утолил первый зуд, но никак не приблизил её к апогею
Давно уже пробегали электрические импульсы вдоль спинного мозга, вздрагивали от непрерывных атак его языка внутренности и гудело в ушах. Но тело желало большего, тех победных аккордов, вызывающих шквал эмоций и спазматических содроганий, после которых опускаешься в негу покоя и умиротворения. Слишком нетерпеливым и жадным был её дружок, сбивался с ритма, перескакивал от влагалища к клитору, в неподходящий момент переставая ласкать там, где нужно, и, не давая ей поймать волну, на гребне которой она понесётся к вожделенному оргазму. Подобное происходило не впервые, и Татьяна знала, что надо делать. Удостоверившись, что Кирилл освободился от одежды, не отрываясь от лакомства, она опустила одну ногу и нащупала пылающий жаром отросток. Пальчиками она осторожно погладила яблоко головки — здесь приходилось осторожничать, для тонкой и чувствительной кожицы средоточия мужского сладострастия капрон был слишком сильным воздействием. Задержалась на секунду на самой вершине тупого конуса, увенчанного разрезом выходного отверстия, слегка надавила подушечкой большого пальца на щёчки залупы, — чертовски увлекательно, прикрыв глаза, ногой на ощупь возбуждать его там — дождалась неизбежной гуттации с подёргиванием члена. Теперь можно тихонько размазать эту тягучую эмульсию по поверхности упругой шляпки грибка. Со смазкой нога в капроне скользит легко, и чем дольше она его гладила, тем обильнее сочилась эмульсия из канала. Кирилл стонал от избытка чувств, нетерпеливо двигал тазом, прижимаясь горячей и упругой шишкой к её ноге. У Татьяны уже вся подошва стала сырой, от пальцев до пятки. «Колготы на выброс, да и чёрт с ними, всё равно порваны, — решила она. — Однако пора подбодрить Кирюху!»Она оторвала ногу от прекрасного полового органа любовника и снова задрала вверх, ещё выше, чем прежде. Так же подняла и вторую ногу, теперь её колени располагались по бокам от сисек, она была раскрыта перед Кириллом максимально. Поддерживая руками свои ноги под коленями, она поёрзала тазом, сместив задницу на самый край кресла, и теперь опора была только под копчиком. Кирилл приподнял голову и заглянул ей в глаза. Ну, и забавно же выглядело его лицо, мокрое и блестящее от её выделений до самых бровей. На щеках и подбородке блестели жирные капли, и он машинально облизывался. Татьяна недвусмысленно пошевелила задом. Он прикинулся, что не понимает, сделал попытку выпрямиться, намереваясь воткнуть свой истомившийся штык в её пещерку. Но у ней были другие планы.
— Нет, Кир, позже! Потом.
— Опять потом... — в его голосе было настоящее отчаяние.
— Я уже на подходе, — быстро проговорила она. — Ты знаешь, как я люблю кончать. Не разочаровывай свою девочку...
— Я хочу трахать тебя! Мы не трахались уже неделю, — выкрикнул он обиженно.
— Будет, всё будет, мой хороший. Поработай ещё своим язычком, а потом твоя девочка сделает тебе приятно, — она не стала уточнять, когда это потом, и как именно приятно.
Он разочарованно вздохнул, но перед ним во всей красе была призывно развёрстана женская сущность.
— Лизать?
— Да, да! Лизать, целовать, ласкать, сосать. Я кончу от твоего языка и губ.
Чтобы не дать ему опомниться, она опустила руки вниз и, пальцами обхватив полушария ягодиц, сильно развела их в стороны. На столько насколько могла. Его глаза расширились. Он вопросительно посмотрел на неё:
— Там? — голос его сорвался.
— Там, — сказала она твёрдо и требовательно приподняла таз ещё выше. — Сначала нежный поцелуй.
Татьяна знала, что он не сможет воспротивиться, и окажет ей самую интимную ласку. Пару секунд он колебался, но она была уверена, что это только притворство. Наконец Кирилл наклонился и своими мягкими губами трогательно приложился к сморщенному коричневому пятнышку. У ней вырвался непроизвольный всхлип. Счастливая, она закрыла глаза и запрокинула голову, всецело отдаваясь новым острым ощущениям.
— Давай, давай, мой хороший, теперь языком внутрь, глубже, на сколько сможешь!
Он старался. Он вошёл в раж, дико возбудившись от её извращённого удовольствия.и поджарый в свои сорок два, в меру волосатый, с чувственными губами и крупным пенисом. Многие сочтут его даже красивым... Но примитивный и самовлюблённый, как все мужланы. Считает, что мир вертится вокруг его вздыбленного конца. Достаточно иметь этот отросток и женщины у его ног. Что ж, посмотрим...» Нога Татьяны блуждала по его телу, мягко надавливая на чувствительные точки, иногда она шутливо пыталась пальцами защемить то там, то здесь кучерявые волосики, но в колготках это получалось плохо. Между тем Кирилл явно начал «подходить», его дыхание вновь участилось и стало тяжёлым. Красноречиво вёл себя и детородный орган, подёргиваясь и истекая смазкой. Глаза мужчины теперь неотступно следили за её ногой. Какой же он смешной, когда нога подбиралась ближе к шее — зрачки собирались в пучок около носа. Татьяна присела на край кресла, он следил за ней, весь красный и потный от натуги.
— Сейчас ты меня трахнешь, да? — спросила она.
— Да! — подхватился он, но замер, потому что сводом стопы она аккуратно придавила горячую жилистую сосиску, стремившуюся к его пупку. — Ах, что ты делаешь!
— А что я делаю? — спросила она елейным голосом, и потёрла подушечкой большого пальца уздечку, разделяющую надутые щёчки — он застонал, и шумно сглотнул. — Мне казалось, что мужчинам нравится, когда ласкают их гениталии ножками, разве нет? Не знаю в чём тут дело, — задумчиво продолжила она, — но почему-то мягкие тёплые женские ступни хорошо воздействуют на ваши возбуждённые члены. Говорят, от этого обильно и сильно кончают. Ты хочешь сильно кончить, Кир?
— Даа... Но...
— Но, что, Кир?! Разве не приятно, когда я вот так массирую твои яйца? — она переместила мысок и катала под пальцами крепкие орешки в волосатом подсумке. От этого мужской орган судорожно задёргался, казалось, что слива головки хочет ещё вырасти, сверх возможного предела. Мочеиспускательное отверстие на конце расширилось, стремясь вывернуться наизнанку, и из него торопливыми каплями выделился прозрачный клейкий сок, сообщая, что самец вот-вот взорвётся.
— Су-у-ука, я хочу тебя ебать, — заскрежетал зубами Кирилл.
— Конечно, ты хочешь меня ебать, я это знаю, — ласково согласилась Татьяна. — Я тоже этого хочу. Но ещё больше тебе хочется кончить. Прямо сейчас. Ай-ай-ай, как стыдно, взрослый мужчина сейчас хочет спустить прямо на пальчикив колготочках! Фу-у-у, какой позор!!!
— Заткнись, тварь! Я тебя ненавижу! Я сейчас встану и отъебу тебя до смерти! — зарычал Кир. — О-о-О, сука! Я не могуууу... — заныл он в конце своей вспышки ярости.
И она отлично понимала, что он действительно не может. Сперма уже рвалась наружу. Как и все самцы в этот момент он становится неадекватным, и готов на всё лишь бы облегчиться, исторгнуть из себя эту буйную субстанцию. Сейчас у него чешется всё тело, но больше всего зудят семенные каналы, атакуя мозг, и усмирить эту пытку может только семяизвержение. Татьяна начала тихонько катать и тереть жилистую колбаску по его животу. Свод арки между пяткой и подушечками пальцев превратился в импровизированную скалку, которой она раскатывала живое тесто. Иногда она ныряла в промежность и легонько поддавала подъемом ноги его яйца, поторапливая фабрику семени. Увидев, как напряглись жилы на его шее и перекосилось лицо, она поняла, что пора идти в решительное наступление. Не церемонясь, она стала резкими движениями гладить член по всей длине, от мошонки до головки. Она понимала, что ему было немножко больно, когда капрон, хоть и скользкий от выделений, проезжал по чувствительной головке, но и одновременно невыносимо приятно. Он мотал головой, глаза безумно блуждали, в уголках рта появилась слюна. Он полностью перестал себя контролировать и отдался сладострастным ощущениям
— Фи-и, какой извращенец! Тебе не стыдно, мужчина?! Дрочил, как мальчишка в кино. А потом? Высосал влагалище, вылизал женщине всю жопу, а сейчас собираешься кончить от её ноги, — она жестоко подначивала его, зная, что это самая правильная линия поведения. Каждое развратное, грязное слово, будили в его воспалённом мозгу образы, стимулирующие оргиастические сокращения. Чем больше унижать его сейчас, тем сильнее настанет разрядка. Этого она и добивалась, чтоб отдал все силы и не приставал к ней с соитием. — Тебе мало, извращенец? Хочешь больше?!
Кирилл сумасшедшими глазами посмотрел на неё и содрогнулся. Под её пяткой прокатился мышечный валик. Сейчас он начнёт спускать, поняла Татьяна. Не долго думая, она оторвала от пола левую ногу, на которую опиралась всё это время, и поместила на его губы, повелительно пошевелив пальцами.
— Давай, целуй, соси, облизывай, гадёныш. Кончай. Я жду! Показывай свой фонтанчик! Быстро, грязнуля!
Кирилл захрипел и выстрелил тугой струёй. Вязкая субстанция пролетела вдоль распластанного тела и жирным шлепком приземлилась на его подбородок. Татьяна захихикала и размазала спущёнку по его лицу. Животное скрутила вторая судорога, и снова густой выброс, на сей раз ему на грудь. Татьяна наслаждалась представлением. Под одной её ногой дёргался и изливался в агонии пенис, а другую, мокрую, рыча и стеная, облизывал и тёрся носом потерявший человеческий облик самец. В эту секунду он напоминал барбоса истосковавшегося по хозяйке. Видели бы сейчас его подчинённые! А семяизвержение не прекращалось, за семь или восемь мощных сокращений любовничек наделал лужицы на всём животе, и мучнистые блестящие капли покрыли его рыжую шёрстку, как утренняя роса траву.
Грязное шоу, которое она устроила, вызывало в Татьяне одновременно брезгливость, маниакальное любопытство и возбуждение. То, что она проделывала с Кириллом, было, разумеется, нечестно, но удержаться от соблазна было невозможно. Позже, во время оргий мастурбации, эти сцены вспыхивали в её голове, как яркие слайды, снова и снова приводя к оргазму. Конечно, сильный крупный хуй внутри — это здорово, но почему-то в отношении Кирилла она стала уклоняться от традиционного секса, хотя размер и формы его достоинства вполне соответствовали самым взыскательным требованиям. Последнее время её больше занимали молодые члены, принадлежавшие неопытным и пылким юнцам. Видимо роль педагога так глубоко въелась в характер, что даже в сексуальной сфере она непроизвольно стремилась обучать, наставлять и... доминировать. Какое же воспитание без некоторого насилия над обучаемым?
Её мысли прервала резкая пронизывающая боль. Придурок, то ли увлекшись, то ли из мести, сильно сдавил зубами её ногу. Казалось ещё секунда, тонкие косточки хрустнут, и этот урод откусит ей пальцы нахрен! Она затравленно вскрикнула, в уголках глаз набежали слёзы. Татьяна не могла поверить — он кусает её, по-настоящему стремиться причинить ей увечье. Всё произошло мгновенно. Рефлекторно, она изо всех сил дёрнула ногу на себя, за неё сработали инстинкты самосохранения. Ей помогло, что нога была в колготках, а капрон напитавшийся слюной и спермой стал очень скользким. Раздирая колготы, ей удалось высвободить пальцы из пасти озверевшего самца. Он завопил страшным голосом, схватился за рот, и живо перевернулся на живот. До неё дошло, что случилось, только когда она увидела кровь из его рта быстро капающую на ковёр. Рядом белел какой-то камушек. Господи, она вырвала ему зуб! Проклятье, теперь он в бешенстве. Она в опасности! Секунда-две, он вскочит на ноги и тогда... Бог знает, что он с ней сделает. Он и так злой, что без траха остался. Изувечит!
Стремглав Татьяна кинулась в прихожую, подхватила там туфельки, и выскочила на лестничную площадку. Сердце клокотало в груди. Она благодарила провидение, что не разделась догола, иначе внезапный побег стал бы невозможен. Позади затопали пятки по паркету, он нагонял её! У неё есть фора во времени, голый и окровавленный, весь в сперме, он не помчится за ней немедленно. Она решительно захлопнула дверь перед его носом и побежала вниз по лестнице, застёгивая на ходу одежду. Какая же она умница, что не стала раздеваться и прыгать в койку. На бегу она чутко прислушивалась, звуков погони не было слышно. Видимо здравый смысл не до конца покинул бывшего любовника, с голым задом он отказался от немедленной погони. А то, что Кир теперь в прошлом, она не сомневалась.
На площадке второго этажа она круто затормозила около мусоропровода, нужно было избавиться от жутких колгот, лохмотьями болтавшихся вокруг её ног, и обуться. Тревожно оглядываясь, Татьяна начала стягивать с себя негодную амуницию. Как назло хлопнула дверь. Она вздёрнула голову — пожилая тётка с пакетом мусора. Несколько секунд женщины смотрели друг на друга, потом старшая, которая мигом вычислила ситуацию, усмехнулась и сказала:
— Не выбрасывай, дай мне, — и протянула руку.
Татьяна не колебалась. Какое ей дело? Каждый сходит с ума по своему. Может, заскорузлые драные колготки внесут толику разнообразия в жизнь этой бабки. Она протянула ей влажный комок капрона, источавший характерные ароматы. Тётка жадно схватила его. Не таясь поднесла к лицу, и, прикрыв глаза, шумно втянув воздух через расширившиеся ноздри. Татьяна покраснела.
— Подожди, тебе нельзя так на улицу. От тебя за километр разит дранной сучкой, — весело сказала подобревшая тётка. — Сейчас вынесу туалетную воду, хоть собьешь запахи.
— Не дранная! — запальчиво возразила Татьяна.
— О, о, о! — только и прокомментировала это признание восхищёнными возгласами пожилая. — А это что, кровь? — она заметила содранную кожу на пальцах левой ноги Татьяны. Предупредительно выставила ладонь перед собой: — Ничего не говори, милочка, сама додумаю, так даже вкуснее...
Пока тётка ходила за парфюмом, Татьяна кое-как обулась, разгладила руками одежду, и взбила волосы на голове. Теперь она готова была выйти в люди.
— А трусики? — спросила дотошная тётка, протягивая флакон.
Татьяна презрительно отмахнулась. Тётка понимающе и гадко захихикала:
— Ну, и правильно, я до пятидесяти только зимой надевала. Сидишь, бывало в метро, а мужики вокруг как взнузданные кони, оглядываются и принюхиваются... — она горестно вздохнула и заключила: — Дура была, привередничала, надо было всех подряд, без разбору...
Татьяна сочувственно пожала ей запястье — тётке явно хотелось поболтать на эту тему, но на это не было времени, не ровен час взбешённый Кирилл что-нибудь предпримет.
На улице она протянула руку и остановила такси. Окинула прощальным взглядом дом и двор, где жил бывший любовник, и села в машину на заднее сиденье, от греха, в смысле от водителя, подальше. В салоне распространился густой запах бабкиной туалетной воды, Татьяна приоткрыла окошко. Её примеру последовал и водитель — дядька лет пятидесяти, полный, с роскошными усами под верхней губой. Он несколько раз взглянул испытующе на Татьяну в зеркало заднего вида, она забеспокоилась, не учуял ли лишнего. Всё-таки сидеть с голой не подмытой киской в тесном пространстве с мужчиной было волнительно.
Вскоре мысли приняли другое направление. «Кирюху не жалко. Чёрт с ним. Надоел. Всё равно жениться не собирался, да и она не готова разделить с ним остаток жизни. С зубом, конечно, получилось плохо, но сам виноват». Особого вреда от него не предвиделось, Кир не мститель и не отморозок. Остынет, подумает, взвесит и... забудет. Переключится на другую, парень видный — не пропадёт. «И умелый лизунчик, — добавила, озабоченно соображая, что теперь придётся искать замену. — Хмм, всегда отбраковывала мужиков с усами, — она перехватила заинтересованный взгляд шофёра в зеркальце. — Интересно, когда усы щекочут клитор, это наверное приятно... Поставить опыт? Нет, на сегодня хватит приключений. Сейчас срочно в душ, потом кофе, сигарета и в койку.»
Она ответила на очередную игру глазами в зеркале самым холодным, замораживающим взглядом. Таксист стушевался и до конца поездки смотрел только на дорогу. <
KROT1 пишет:
ИСФИСФЕЙ АЛЕБАСТРОВИЧ СИНЕМЯТАЧКИН ТАМ БЫЛ И ВЫПОРОЛ ЕЁ ОН ПОРОЛ, ОНА СМЕЯЛАСЬ ПОТОМ ВСТАЛА И ОБЕЩАЛА ХОРОШО СЕБЯ ВЕСТИqwerty пишет:
крутоhabibhon пишет:
Хороший не забываемий рассказArevuare пишет:
Кажется, я впервые влюбился в автора.. Хочу тобой также владеть, где бы ты ни была!Серж пишет:
Просто волшебноЛеушин пишет:
Немного сумбурная, как жизнь, история о Любви, почему то запавшая в душу..Максим пишет:
Отличный, чувственный и романтичный рассказ о сильной любви(которая, уверен, пройдёт любые испытания)! Я хотел бы такие отношения с моей мамой и девушкой - стать их верным куколдомКунимэн пишет:
Лучше бы бабка не пердела )))Илья пишет:
Спасибо за рассказ!Получил удовольствие и воспоминания нахлынули…Олег пишет:
Ну зачем самоедство? Ну переспал, ну доставил ей удовольствие! А совесть должна спать.Monika09 пишет:
Я была в шокеРаФАэЛь 145 пишет:
фуу!! из-за того, что сестра и парни издевались над парнем, которым им жопы лизал - этот рассказ получает худшую оценку! ненавижу такие рассказы! особенно, когда лижут волосатые грязные пацанские жопы! фу! та и сестра хороша, тупорылая! ей лишь бы потрахаться, дура конченая!PetraSissy пишет:
Классный рассказ.Хотелось бы и мне такDen пишет:
С нетерпением жду продолжения больше извращения и лесбийской любви принуждения.ВладО пишет:
Жили на первом этаже, а другие в подвале жили? Жаль в рассказе правды нет.