Глава 4
Сойдя с поезда Амтрак в Чикаго, я прямиком вышел из дверей Юнион-Стейшн и направился по улице к зданию Атриума. Поезд в Грант-Сити отправлялся через двадцать минут, и я чертовски хотел на него успеть.
Полтора часа спустя, покачиваясь в такт движению поезда, я глядел в окно и любовался проплывающим пейзажем. Я не был в Чикаго с тех пор, как окончил юридический колледж, и теперь жалел, что хотя бы не пообедал в городе. Я мог бы заглянуть в свои старые места, может быть, заскочить к одному из моих старых профессоров, поискать прежних одногруппников, что угодно. Все, что угодно, лишь бы снова получить почву под ногами. Укрепить меня в чувстве, что у меня все еще есть прошлое и люди в этом прошлом, которым действительно на меня было не насрать.
— Следующая остановка - Грант-Сити, - сказал металлический голос по внутренней связи. - На Грант-Сити выходят все. Последняя остановка, Грант-Сити.
«Господи, мы уже все поняли», - подумал я, глядя на остальных четырех человек, разбросанных по всему вагону. Людей, которых я никогда не видел и, вероятно, никогда больше не увижу.
И вот тут меня осенило. Я не мог приехать в Чикаго и встретиться с людьми, которых знал. Все эти разговоры о Белом доме. И папина карьера в Сенате тоже. Меня будут искать, пытаясь выяснить, куда я делся и что делаю. Меня захотят уговорить вернуться и разыграть все красиво и проще некуда.
Я улыбнулся, представив, как все они дергаются. Я был удивлен, что вчера днем ко мне никто не заглянул. Знаю, что звонили, но я позволил всем звонкам переводиться на голосовую почту. Теперь, однако, они узнают, что я уехал. Если не сейчас, то едва Сэнди придет домой и увидит, что исчезли моя одежда и любимая гитара. Они будут стараться изо всех сил, это уж точно, и весь этот образ принес мне такое удовлетворение, какого не было с тех пор, как Пэт Трулсон произнес за ужином свою маленькую речь. С тех пор, как все они неосознанно проболтались за своим маленьким междусобойчиком с поздними ночными бренди и бурбонами.
К черту их. Пошли все к черту.
***
Давайте опустим всю эту чушь ближайших пары дней. Основные моменты довольно просты: я приехал в Грант-Сити; обнаружил, что багажа слишком мало для такси, и не так уж много, чтобы я не смог дотащить его до отеля в полутора милях на окраине города, заскочил по соседству, чтобы быстро пообедать, затем по соседству, чтобы, используя наличные, снятые со своих счетов и от продажи Лексуса, купить приличный подержанный автомобиль, затем отправился на поиски риэлтора и квартиры для аренды.
Утро второго дня было потрачено на то, чтобы перенести чемодан и гитару в меблированную квартиру с одной спальней, получить новые водительские права и разъезжать в поисках работы.
Без четверти одиннадцать я заехал на парковку таверны на окраине города. Там была табличка: «Ищем бармена». Я не работал в баре со времен юридического колледжа, но насколько, черт возьми, это может быть сложно? Джин с тоником - это джин с тоником, и, судя по внешнему виду заведения, для такой глуши это был бы высококлассный напиток.
После того как я вошел, моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте зала бара.
— Нужна помощь? - произнес голос справа от меня, и я обернулся. Крупный чувак, лет тридцати-сорока, ростом, может быть, с метр девяносто и весом не менее ста тридцати пяти килограмм, мыл пол внутри бара в форме подковы.
— Вы все еще в поисках? - спросил я.
Он указал мне на барный стул, затем оперся о швабру и сказал:
— Я - Ферлин Фарго.
Я колебался, не зная, стоит ли называть свое настоящее имя.
— Марк Робертс.
— В самом деле? - спросил Ферлин. Его взгляд метнулся к моему запястью. К золотому «Ролексу», который купили мне родители в подарок на выпускной в юридическом колледже. - Ты в этом уверен?
Я кивнул.
— В последний раз, когда проверял.
— И ты знаешь, как обслуживать бар, Марк Робертс?
Тон его голоса ясно давал понять, что он не верит, ни в то, что я могу работать барменом, ни в то, что я назвал свое настоящее имя.
Я улыбнулся.
— В последний раз, когда проверял.
— Когда-нибудь делал такое раньше? Работал в баре?
— Немного.
— Что значит «немного»?
— Я занимался этим некоторое время в колледже.
— Знаешь, как смешать Роб Рой? Манхэттен? Олд фэшен, Маргариту, Дайкири?
Я кивнул.
— Тогда смешай мне, - бросил вызов Ферлин.
— Который?
— Олд фэшен.
Я встал, направился к задней стойке бара, оглядел обстановку, кивнул и потянулся за стаканом хайбол.
— Просто скажи, что в него входит. Нет смысла тратить впустую отличную выпивку.
— Смешать немного сахара с бальзамом, добавить порцию бурбона, засыпать льдом, сверху долить содовую.
— Гарнир?
— Вишня и ломтик апельсина, если они у вас есть.
Он неохотно улыбнулся.
— Они у нас есть, хорошо.
— Все еще в холодильнике? - спросил я, кивнув в сторону маленького холодильника под кассовым аппаратом.
— Да. За исключением того, что мы используем кусковой сахар.
— Никаких проблем.
Его глаза сузились.
— Откуда ты, Марк Робертс?
— С юга.
— Откуда именно?
Я ничего не сказал, просто посмотрел на него.
— Скрываешься от закона?
— Нет.
— От бывшей жены?
— Пока нет.
Он посмотрел на меня на мгновение, пытаясь оценить мою правдивость. Затем пожал плечами, очевидно, удовлетворенный или уже не придавая значения, и протянул руку.
— Десять баксов в час. С десяти тридцати до шести, с понедельника по пятницу. Может быть, в какие-нибудь выходные, если тебе понадобится, или если кто-нибудь заявит, что заболел, или что-то в этом роде. Думаешь, справишься?
— Политика в отношении чаевых?
— Твои чаевые - лично тебе. Если работаешь с кем-нибудь, то делишь чаевые, пока работаешь вместе. Возможно, захочешь дать чаевые официанткам, если они тебе помогут или что-то в этом роде, или, может быть, уборщику посуды, если тот принесет тебе пиво или лед. Тебе решать. Полагаю, от того, как ты это будешь делать, зависит, насколько они будут помогать.
— Справедливо. Цены?
— Рядом с реестром - список. Если есть специальные напитки - а обычно их нет, если только это не пятница или суббота, или группа или что-то в этом роде, - они не меняются.
Я пожал плечами.
— Кажется, достаточно просто.
Он фыркнул.
— Посмотрим.
— Итак, я нанят?
— Предположим, что да.
— Когда ты хочешь, чтобы я начал?
— Неужели сейчас слишком рано?
— Я одет нормально? - спросил я, глядя вниз на свои джинсы, мокасины без носков и белую рубашку с длинными рукавами с манжетами, закатанными до середины предплечья.
— Переоденься, если что. Тебе нужно время, чтобы переодеться или что-то еще?
— Меня все устраивает, а тебя?
— Меня тоже.
Я протянул руку.
— Спасибо.
Он взял мою руку в свою огромную мясистую лапу и удержал ее.
— Не кради у меня, Марк Робертс. Я буду знать, хорошо?
— Этого не случится.
— И не думай.
Он сжал мою руку, пристально глядя на меня, затем отпустил и изобразил слабый намек на улыбку.
— Добро пожаловать в «Коновязь».
— Рад здесь быть.
Он передал швабру мне.
— Посмотрим, убрать здесь все до того, как они появятся через десять минут, а?
Я взял швабру и принялся за работу.
— Слава тебе, Иисус, - услышал я, как сказал себе Ферлин, исчезая в другой части здания, предположительно на кухне.
***
Я прождал совсем немного, когда начали приходить первые клиенты, семеро, прежде чем в пятнадцать минут двенадцатого вбежала какая-то высокая долговязая цыпочка с вьющимися светлыми обесцвеченными волосами.
— Извините, я опоздала, - сказала она, протягивая мне свою сумочку, прежде чем перегнуться через стойку и схватить черный фартук и блокнот для билетов.
— Кажется, ку нас все готово, - сказал я, ставя остальные напитки на поднос.
— Я возьму это, - сказала она, переводя взгляд с напитков на столовую и обратно. - Сюда две вишенки, - сказала она, указывая на стакан с колой. - Левон всегда хочет две.
Я насадил на шампур две вишни и положил их сверху.
— Дальше я сама, - сказала она с яркой улыбкой, поднимая поднос на плечо.
— Дерзай.
Два с половиной часа спустя я мыл оставшиеся после толпы обедающих грязные стаканы, когда цыпочка с вьющимися волосами плюхнулась на сиденье с глубоким вздохом.
— Среда может быть довольно сумасшедшей, знаешь ли?
— Вообще-то нет.
Ее голова дернулась, а глаза сузились.
— Кто ты?
— Марк.
— Когда начал?
— Сегодня утром.
Она улыбнулась яркой, задорной улыбкой и протянула руку прямо через барную стойку.
— Ну, Марк, приятно познакомиться.
Я пожал ей руку и спросил:
— А ты кто?
Она закатила глаза, как будто это был самый глупый вопрос, который она слышала за всю свою жизнь.
— Дебби.
— Дебби, которая всегда опаздывает и до сих пор не убрала остальные свои столики, - сказал Ферлин, ковыляя к бару.
— Она самая, - согласилась она, затем вскочила и повернулась к Ферлину. - Боже, просто пытаюсь быть дружелюбной и все такое.
— Будешь дружелюбной, когда уберешь свои столы.
Ферлин Фарго сел за стойку бара с видом человека, только что отыгравшего футбольный матч. Его густые черные волосы были влажными и торчали дыбом, с лица капал пот, плечи поникли под пропитанной потом рубашкой.
— Воды, - прохрипел он.
Я взял высокий стакан, наполнил водой и поставил перед ним. Он выпил его одним долгим глотком, поставил стакан и кивнул, чтобы я повторил. Что я и сделал, и его он тоже проглотил одним махом.
— Спасибо, - сказал он, теперь его дыхание выравнивалось, а в конечности возвращалась упругость. - Среда может быть настоящей стервой.
— С чего так?
— Гребаный итальянский день. Спагетти с фрикадельками, равиоли, сосиски и перец. На кухне, там, сзади, полно кастрюль с кипящей водой. Как чертова паровая баня.
— Тем не менее, похоже, что здесь толпа. Должно быть, это хорошо.
Он посмотрел на меня, и я увидел, как на его заросшем щетиной лице заиграла улыбка.
— Конечно, хорошо. Что еще более важно, здесь довольно дешево. Вот почему это такая заноза в заднице.
— Значит, не каждый день настолько оживленный?
Он хихикнул.
— О, они все в значительной степени похожи. Вплоть до того, что Дебби всегда опаздывает на работу на десять-двадцать минут.
— Всегда?
— Предполагаю, что иногда она опаздывает не настолько много.
— Никогда не приходит рано?
— Никогда.
Я посмотрел на официантку в соседнем зале, складывавшую тарелки на руки и напевавшую себе под нос.
— Толпа ее любит. Тебя вот не любят. А ей это сходит с рук. Тебе нет. Понимаешь?
— Пока, - сказал я, пытаясь скрыть улыбку.
— Пока? Что ты имеешь в виду, говоря «пока»?
— Толпа не любит меня пока. Но полюбит.
Он посмотрел на меня, затем вскинул руки вверх
Еще одна примадонна. Просто чертовски здорово.Я подавил смех и вернулся к уборке.
Это, конечно, лучше, чем изучать и писать отчеты по апелляциоям.
***
После работы я медленно проехал мимо Мэдисон-стрит, 714. Это было крошечное бунгало, шириной не более одиннадцати метров, выкрашенное в белый цвет, с желтыми ставнями и зеленой черепичной крышей. Однако здесь было опрятно, и двор был ухожен и подстрижен. За прозрачными белыми занавесками на переднем панорамном окне я увидел чью-то тень, движущуюся в задней части дома. Наверное, на кухне.
Подъехав к обочине, я припарковался и заглушил мотор. И что теперь? Я нашел, где живет Клариса Тэлботт со своим сыном - моим братом, - но не знал, как действовать дальше. Мой план состоял в том, чтобы уехать и найти их. Ну, так и что? Я уехал, а теперь нашел их. Но не могу просто подойти и постучать в дверь, не так ли?
Пока я об этом размышлял, мимо меня проехала машина и свернула на ее подъездную дорожку. Почти перед самой остановкой, открылась задняя пассажирская дверь, и из нее вышел маленький ребенок в невероятно громоздкой футбольной форме. Сунув руку обратно, он вытащил футбольный шлем, помахал рукой, попятился и захлопнул дверцу машины.
Открылась входная дверь, проливая теплый свет на осеннюю лужайку перед домом. В дверях стояла женщина с усталой улыбкой на бледном лице. Маленький мальчик подбежал к ней, обнял и протиснулся мимо нее в дом. Не глядя больше, она закрыла дверь и последовала за ним внутрь.
Так это она. Это - Клариса Тэлботт. Выглядела почти так же, как на фотографии восьмилетней давности с моим отцом, за исключением того, что теперь она казалась более усталой, измученной и грустной. Даже ее улыбка маленькому мальчику была усталой, хотя, казалось, излучала неподдельное тепло.
Что, черт возьми, сделал отец? Как он мог так бессердечно поступить с ними?
Я почувствовал, как во мне снова нарастает гнев, и хлопнул по рулю в досаде на годы своего невежества.
Черт бы их всех побрал. Прямо в ад.
***
Примерно две недели спустя я подошел к «Коновязи», где меня встретила дородная фигура моего босса, вечно сварливого и ворчливого Ферлина Фарго.
— Снимай рубашку и иди со мной.
— Снять рубашку?
— Ты постоянно носишь эти проклятые белые рубашки. Не знаю, как до сих пор не испортил их все, но сейчас точно испортишь одну.
— Что делать?
— Помогать мне перенести несколько стульев и столов из подвала.
— Что-то особенное?
— Собрание женской коллегии адвокатов округа Линкольн. Они встречаются раз в месяц, переезжая с места на место. Здесь бывают три раза в год. Сегодня опять наша очередь.
Я улыбнулся.
— Мне придется прислуживать кучке женщин-юристок?
— Через пару часов ты не будешь улыбаться. Чертовски требовательные и дают паршивые чаевые.
Я пожал плечами, расстегивая рубашку.
В середине перетаскивания дополнительных столов и стульев Ферлин проворчал:
— Так почему ты всегда носишь одно и то же?
— Это все, что у меня есть.
— У тебя нет других рубашек?
— Для работы они не подходят.
— А ты не думал купить несколько? Что-нибудь дешевое в «Уол Марте» или еще где-нибудь?
— Нет.
— Странно.
— Плевать.
Ферлин был таким. Слишком молод, чтобы быть отцом, слишком стар, чтобы быть старшим братом. Тем не менее, он относился практически ко всем одинаково. Ворчал, ворчал, жаловался, а потом застенчиво улыбался и тихо благодарил или просто похлопывал по спине. Дебби, казалось, его боготворила, хотя он весил не меньше чем на восемьдесят килограмм больше нее и был старше на пятнадцать лет. Всякий раз, когда он был рядом, она просто светилась. Все сотрудники, казалось, привыкли к нему и спокойно относились к его мягким подколам в адрес каждого.
— Ну что, тебя уже кто-нибудь нашел? - спросил он, прислонившись к столу и переводя дыхание, когда мы закончили.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, будущая бывшая жена, от которой ты, похоже, убегаешь.
— Никто не знает, где я.
Он кивнул, его лицо было встревоженным.
— Что? - подсказал я.
— Не мое дело, - сказал он, качая головой.
— Ладно, - улыбаясь, сказал я, - пусть это не твое дело. Ну и что? Что ты собирался сказать?
— Должно быть, это тяжело, вот и все. Просто уходишь, и теперь тебя окружают совершенно незнакомые люди. Никого не знаешь. Семьи нет.
Я улыбнулся, хватая сухую тряпку и вытирая пот с груди и подмышек.
— Мой брат мертв. Погиб в автомобильной катастрофе некоторое время назад. А мои мама и папа... Ну, давай просто скажем, что они были в сговоре с будущей бывшей, ладно?
— Принимали ее сторону?
— Немного сложнее.
Он кивнул, затем оставил это в покое, пока я натягивал рубашку.
***
Я помогал Дебби обслуживать женщин из Ассоциации адвокатов, а потом полтора часа подносил напитки и наполнял стаканы водой. Большинство из них меня игнорировали и обращались со мной как с тараканом под ногами. Четверо, впрочем, одарили меня улыбкой, легким касанием и хлопаньем ресниц, что указывало на то, что они могут быть доступны.
Одной было около пятидесяти, полная фигура в слишком обтягивающем свитере и чересчур короткой юбке, как для ее возраста, так и для фигуры, но она, казалось, плотоядно поглядывала всякий раз, когда я был поблизости. Я боялся, что она поставит мне подножку и повалит на пол.
Ближе к концу ряда столов сидела платиновая блондинка, лет двадцати с небольшим, все время пристально смотревшая на меня, а едва я встречался с ней взглядом, слегка наклонявшая голову, показывая, что ей интересно. Однако, когда она встала, чтобы пойти в туалет, я заметил, что она высокая и худая, граничащая с анорексией. Кроме того, искусственная грудь и плоская задница не очень помогали. Полагаю, была хорошенькой, если вас возбуждают долговязые модели, выглядящие словно ершики для труб с большими сиськами.
Две оставшиеся сидели рядом друг с другом. Одна была невысокой и стройной, лет тридцати с небольшим, с бледным лицом и усталыми глазами. Ее волосы казались прилизанными, что соответствовало остальной ее осанке. Она напомнила мне Элли Макбил - такая же бледная и изможденная в деловом костюме. Она не улыбалась кокетливо и не касалась слегка моей руки, она смотрела на меня, а потом смущенно отворачивалась, когда наши глаза встречались. Ее улыбка казалась вымученной, и она казалась разбитой и неуверенной.
Слева от нее, однако, была самая горячая из группы. Мои глаза прилипли к ней в тот момент, когда она вошла, и я не мог отвести взгляд, пока она не села, а на меня внезапно не навалились мои обязанности. У нее было все: бледно-оливковый оттенок гладкой, безупречной кожи лица; блестящая грива густых черных волос, обрамляющая лицо латиноамериканской богини; красивое тело с высокой, упругой грудью, дополненной круглой, идеально сформированной попой и длинными, стройными ногами. Она была похожа на Покахонтас на старых картинах из начальной школы. Классическая смуглая красавица, высокая, гордая и идеально сложенная. Она была одета ни сексуально, ни консервативно, ее глаза и улыбки не столько обещали несказанные наслаждения, сколько оценивали и рассматривали возможности. Ее темные глаза смотрели прямо и непоколебимо. Она была миской каши, которая была в самый раз, и я провел половину обеда, представляя, какой она будет на вкус.
Слишком скоро все они ушли.
И Ферлин был прав, они давали паршивые чаевые.
Однако пятидесятилетняя женщина оставила мне свой номер телефона.
***
В тот день в пять двадцать я стоял спиной к барной стойке, доставая из холодильника три «Будвайзера» и «Ляйненкугель».
— Когда у тебя будет минутка, - услышал я голос справа от себя.
Обернувшись, я с удивлением увидел двух женщин из Коллегии адвокатов. Нет, не чистильщицу труб и не пуму. Говорила Покахонтас, а рядом с ней была Элли Макбил, пытаясь соскользнуть вниз и спрятаться на своем барном стуле.
— Секунду, дамы, - сказал я.
Я передал пиво, что держал в руках, а затем повернулся.
— Джин с тоником, - сказала Покахонтас. - И лайм.
Я кивнул, затем повернулся к ее спутнице.
— А вам?
Она посмотрела на Покохантас, потом снова на меня.
— То же самое, пожалуйста.
Я повернулся, чтобы приготовить им напитки, принес их, получил деньги, дал сдачу и отправился по своим делам, не сказав больше ни слова.
— Марк, - несколько минут спустя позвал Ферлин из угла бара.
Я подошел и прислонился к внутренней стороне барной стойки, мои глаза скользили по стойке в поисках пустых стаканов, в то время как Ферлин говорил своим низким, хриплым рокотом.
— Как думаешь, сможешь отработать завтра двойную смену? - спросил он. - У сына Терри - игра.
Я пожал плечами.
— Конечно.
— Сегодня пятница, и это наши самые загруженные дни здесь. Жарка рыбы заставляет нас крутиться с обеда до закрытия.
— Я в деле.
Я встал, чтобы отойти к центру бара, чтобы лучше следить за происходящим, когда Ферлин сомкнул руку на моем предплечье.
— Не смотри сейчас, - сказал он, его голос стал тише, - но думаю, что вон те двое внимательно за тобой наблюдают.
— Думаешь?
— Бизнесу не повредит, если время от времени подходить и здороваться. Понимаешь, что я имею в виду?
Я напрягся, затем коротко кивнул. Легкая улыбка покинула мое лицо.
— Я не говорю, что тебе нужно стать жиголо или кем-то в этом роде, - отступая назад, сказал Ферлин. - Просто хочу сказать, что дружелюбие не помешает, понимаешь?
Я попыталась выдавить из себя улыбку и прошептал:
— Не волнуйся. Я сделаю все, что в моих силах.
Заметив пустую пивную бутылку, упавшую на стойку напротив, я пробормотал:
— Прости, - и убежал.
— Дамы, - сказал я несколько мгновений спустя, стоя перед ними и коротко улыбаясь, прежде чем снова окинуть бар взглядом. - Мы готовы, чтобы налить, хорошо?
— С выпивкой у нас все в порядке, - сказала та, что повыше, сумев сделать этот простой ответ наводящим на размышления тем, как она подчеркнула слово «выпивкой». - Мы вообще-то интересуемся тобой.
Я посмотрел на них и улыбнулся. Высокая приподняла бровь, но та, что поменьше, казалось, съежилась от смущения.
— И что, позвольте спросить, вас во мне заинтересовало?
— Ты слышишь, Уитни? Джентльмен с Юга. - Она повернулась ко мне и сказала: - Я просто обожаю приятный мягкий южный акцент.
— Нам было бы интересно узнать, как тебя зовут, - сказала Уитни.
— Марк, - ответил я, вытирая руки полотенцем, прежде чем протянуть руку и предложить ее. - Марк Робертс.
Она пожала руку. Ее рука была влажной, а пожатие робким и слишком быстрым.
— А я - Ребекка, - сказала другая.
Ее рукопожатие было, как я и подозревал, крепким и держалось достаточно долго, чтобы передать близость.
— Что ж, Уитни, Ребекка, приятно с вами познакомиться.
— Спасибо, - сказала Уитни, ее голос был едва слышен.
— Нам очень приятно, - сказала Ребекка. - Откуда ты, Марк?
— К югу отсюда
— И когда ты переехал в Грант-Сити?
— Пару недель назад.
— А где живешь?
— В квартире.
— Ты собираешься играть в эту игру весь вечер?
— В какую игру?
Она посмотрела на меня долгим взглядом, будто пытаясь принять решение о чем-то. Она явно не привыкла к мужчинам, которые не стелятся над ней, но и не отступала перед вызовом. Ее лицо смягчилось, и она сама ухмыльнулась.
— Справедливо, - сказала Ребекка. - Прошу прощения за любопытство. Нам просто интересно, свободен ли ты.
— Он женат, - сказала Уитни, не сводя глаз с моей левой руки, где все еще была видна вмятина от кольца.
По какой-то причине я не мог отвести взгляд от бледной женщины. Выражение ее лица говорило о том, что она этого ожидала: одновременно разочарование и облегчение. Но также печаль и легкий оттенок нездоровья, как будто ее вот-вот вырвет.
— Это правда? Ты женат, Марк?
В ответ я поднял безымянный палец.
— Это вмятина, а не кольцо.
— Значит, развелся?
— Что-то в этом роде.
— Покончил с этим или все еще переживаешь?
Я пожал плечами.
Уитни удивила меня, сказав:
— Отстой, не так ли?
Я повернулся к ней и пристально посмотрел.
— Я бы сказал: «Больше, чем ты можешь себе представить». Но подозреваю, что буду неправ на этот счет, верно?
Она побледнела еще больше, если это возможно, затем едва заметно кивнула. Ребекка обняла Уитни за плечи и слегка сжала ее предплечье.
— Взбодрись, малышка. Впереди еще долгая жизнь.
Она слабо улыбнулась в ответ и пробормотала:
— Прости.
Я наклонил голову.
— За что? Быть в той же тонущей лодке, в которой нахожусь я?
— Моя лодка затонула чуть больше года назад.
— И ты все еще тонешь?
— У нее просто проблемы с тем, чтобы снова встать на ноги, - объяснила Ребекка. - Те немногие парни, которых она видела с тех пор, в значительной степени были свиньями. Ты свинья, Марк?
Я широко улыбнулся им обеим и слегка усилил акцент.
— Конечно, нет. Я же джентльмен с Юга, помнишь?
— Вот именно, - сказала Ребекка, улыбаясь в ответ. Уитни удалось немного покраснеть и слегка улыбнуться.
— Простите, дамы, - сказал я, заметив несколько пустых пивных бутылок, упавших на стойку бара, и отошел, чтобы заняться делами.
Когда обернулся, они уже уходили.
— Увидимся, - сказала Ребекка, слегка помахав рукой.
Я помахал в ответ и посмотрел им вслед.
И попытался скрыть первый настоящий стояк, который у меня был за последние недели.
Они обе были интригующими по-разному, и мой внезапно ставший подростковым разум заполнили образы секса втроем.
Нельзя же винить парня за то, что он фантазирует, не так ли?
***
Остаток вечера прошел так же, как и большинство из четырнадцати предыдущих. Парковка дальше по улице от дома Кларисы Тэлботт, наблюдение, как высаживают моего младшего брата, и как он врывается внутрь, поездка домой, готовка супа и сэндвича и игра на гитаре, а после просмотр телевизора.
Я все еще не мог понять, что делать дальше. К настоящему времени не было никаких сомнений в том, что маленький Шайлер Тэлботт был моим братом; он выглядел точно так же, как выглядел я - и, вероятно, мой отец - в этом возрасте. И все же, просто подойти к Кларисе и влиться в ее жизнь - и жизнь моего младшего брата - казалось слишком шокирующим. С другой стороны, мне нужно было сдвигаться с мертвой точки. В то же время я был доволен, просто наблюдая за маленьким мини-мной в форме, которая весила почти столько же, сколько и он сам.
Затем мои мысли обратились, как обычно перед тем как я собрался лечь спать, к Сэнди. Мои и ее родители были сосланы в темное место, которое я старался не трогать, чтобы не испортить себе настроение. Однако к Сэнди у меня все еще были смешанные чувства.
Когда шок от всего произошедшего прошел, я смог проанализировать нашу историю более бесстрастно. Например, ее настроение и отсутствие в течение тех трех месяцев, когда я был занят исправлением ошибок в отношении Наполеона Бонапарта Бонару. Теперь я подозревал - и был почти полностью убежден, - что у нее был роман. Проблема? Я не знал, что чувствую по этому поводу. Если она рассматривала весь наш брак как аферу - аферой, в которой, как она была уверена, я был готов покончить с ней, - тогда насколько она в ней виновна? Ну, то есть, на самом деле ведь мы не были женаты, не так ли? Этот вопрос не давал мне покоя. Я имею в виду, черт возьми, она, по-видимому, ни секунды не колебалась, чтобы положить конец вероятному роману, едва увидела репортажи в новостях, освещающие новообретенную свободу Напа. Она тут же вернулась ко мне с печалью и раскаянием на лице. И с тех пор наш брак был веселым и (как я думал) любящим и, по крайней мере, приносящим взаимное удовлетворение.
Я также провел много часов, мысленно проигрывая наш брак, и не смог найти ни одного намека на то, что у нее было несколько парней на стороне. Напротив, наша личная жизнь, ее настроение, наши рабочие часы - все это было довольно ровным и стабильным все время, пока мы были вместе. Если уж на то пошло, то после тех трех месяцев страданий во время большой апелляции все было лучше, чем когда-либо.
Последнее, с чем я бесконечно боролся, заключалось в том, знала ли Сэнди о моем невежестве. Оглядываясь назад на все это - вплоть до первого дня, - я мог вспомнить сотни комментариев и выражений, которые, в ретроспективе указывали на то, что она предполагала, что я полностью осведомлен о договоренности наших родителей насчет нас. С другой стороны, она никогда по-настоящему этого не говорила. Она никогда не говорила: «Знаешь, я рада, что наши родители уговорили нас пожениться, чтобы помочь папиной кампании, и рада, что мы продержались более двух лет». Таким образом, возникла загадка: были ли ее комментарии предположением, что я ввязался в это с широко открытыми глазами, или ее комментарии были хитрыми подколками в отношении моего невежества и всей ситуации, в которой она оказалась?
Уже сотую ночь подряд я забирался под простыни и смотрел в потолок, размышляя над ответами.
Глава 5
В следующий четверг я был удивлен дважды. Во-первых, после работы заглянула выпить Ребекка без Уитни.
— Джин с тоником и лаймом? - спросил я, когда она села.
— Очень хорошо, - сказала она, ее улыбка обнажила ослепительный ряд ровных, ярких зубов, от которых у меня чуть не подкосились колени.
Как только напиток был перед ней и оплачен, она спросила:
— Итак, Марк, у тебя есть фамилия?
— Робертс.
Ее глаза сузились.
— Где-то я уже слышала эту фамилию. Ты знаменит?
Я обвел руками подковообразную стойку бара.
— С понедельника по пятницу с одиннадцати до шести.
Выражение ее лица оставалось задумчивым, губы сосредоточенно поджаты.
— Прости, - сказал я через мгновение, бросаясь за пивом для банды строителей, ворвавшихся в дверь.
Закончив с ними, я услышал, как Ферлин позади меня ругается в трубку. Обернувшись, увидел, как он швырнул трубку.
— Проблема?
— Гребаная группа, - сказал он. - Завтра вечером здесь должен был состояться концерт Gоldеn Rоdео. С девяти до часу. Но их вокалист и басист прошлой ночью попали в аварию. Довольно сильно пострадали. Они вынуждены отменить выступление.
Я нахмурился.
— Нехорошо.
— Да уж, очевидно, Шерлок.
Его кровяное давление, которое никогда не было очень низким, казалось опасно высоким и готово было вырваться через макушку как гейзер.
— Управляющая компания говорит, что остальные их выступления полностью забронированы. Никаких замен.
Я кивнул, подумал об этом, меньше чем бы следовало, и сказал:
— Я могу поиграть, если хочешь.
Его глаза сузились, потом расширились, а затем он рассмеялся.
— Да, точно. Ты.
Это было больнее, чем физически.
— Я не шучу.
— Поиграть на чем?
— На гитаре. И петь тоже.
— Когда-нибудь делал это раньше?
— Да. Я был в группе на протяжении всего колледжа и юридического колледжа.
— Ты все еще в группе? - спросил он, его глаза опять сузились, а лицо стало серьезным, когда он обдумывал.
— Нет.
— Нет ли возможности собрать их вместе за один день?
Я покачал головой, затем сказал:
— Но мне это и не нужно. Я могу просто играть на гитаре и подпевать.
— Что за музыка?
— Все, что захочешь услышать.
— Ничего из этого рэп-дерьма, верно? Или тяжелого металла?
— Немного сложно сделать такое в одиночку и гитарой.
Он кивнул, скрестив руки на груди и почесывая щетину на подбородке своим толстым как сосиска, указательным пальцем.
— Оборудование?
— У меня есть акустическая гитара. Ни усилителей, ни микрофона, ни электрогитары, ни микшерного пульта.
— А акустические разъемы? Сможешь запустить через динамики?
Я кивнул:
— Встроенные.
— И говоришь, что можешь это сделать?
Я улыбнулся.
— А что тебе терять?
Это все и решило.
— Позволь сделать несколько звонков.
— Для чего?
— Думаю, что смогу достать тебе кое-какое оборудование. Все это.
— Если есть выбор, я предпочитаю Tеlесаstеr, - сказал я.
— Возьмешь то, что смогу раздобыть, - сказал он, поворачиваясь ко мне спиной и поднимая трубку.
Обернувшись, с широкой улыбкой на лице, я увидел, как на барный стул рядом с Ребеккой скользнула Уитни. Ее глаза были прикованы к экрану мобильного телефона Ребекки, и Ребекка что-то говорила ей. Затем обе посмотрели на меня, и глаза Уитни расширились.
«Гребаные технологии», - подумал я, беря стакан, чтобы приготовить еще один джин с тоником.
— Ты - адвокат Марк Робертс, - сказала Ребекка. - Очевидно, чертовски хороший. И был женат на дочери губернатора.
— И сын сенатора, - вставила Уитни, продолжая атаку.
— Так, что же сын сенатора, женатый на дочери губернатора, делает здесь в баре, вместо того чтобы заниматься юридической практикой в Теннесси? - спросила Ребекка, затем откинулась на спинку стула, ожидая моего ответа.
Мои губы сжались.
— Ну? - подтолкнула Уитни, когда стало ясно, что я не собираюсь отвечать.
Я переводил взгляд с одной на другую, не зная, стоит ли отвечать.
— Долгая история, - пробормотал я.
Ребекка подняла брови, а Уитни спросила:
— Твой брак развалился, и ты сбежал сюда?
— Что-то в этом роде.
— Они знают, где ты?
Я поколебался, потом покачал головой.
— Это довольно коварный поступок, тебе не кажется?
Не только слова, но и тон ее голоса. Резкий, ехидный и осуждающий. Глаза застлало красное. Я? Коварный? После всего дерьма, через которое меня заставили пройти моя семья и жена?
— Не знаю, - сказал я сквозь стиснутые зубы. - Хочешь рассказать мне все о своем разводе и о том, насколько ты была идеальной, а виноват во всем он?
Я почти пожалел об этом, еще до того, как слова слетели с моих губ. Уитни выглядела так, словно я ударил ее в солнечное сплетение. Ее рот приоткрылся, кожа побледнела, и она, казалось, была на грани слез
— Господи, - сказала она, обнимая объект моей ярости, - успокойтесь. Оба.
Ребекка достаточно оправилась, чтобы бросить на меня взгляд, способный испарить меня на месте. К счастью, я не отступил. Вместо этого я изо всех сил старался сдержать свой гнев. Всего через несколько секунд я повернулся к ним спиной и перешел на другую сторону бара, занятый уборкой грязных стаканов в раковину для мытья посуды.
Несколько минут спустя я увидел, как распахнулась дверь, и как они обе уходят. На этот раз стояка не было. Вместо этого мое размеренное дыхание было попыткой удержаться от того, чтобы не бросить что-нибудь и не убить какого-нибудь бедного придурка по другую сторону бара. Учитывая, что на другой стороне бара были в основном строители, я решил, что переживу первую брошенную бутылку не больше чем на двадцать секунд.
Через несколько минут кто-то позвал: «Эй», и я повернулся, чтобы посмотреть, кому нужно выпить.
— Ради всего святого, Марк, - сказал один из рабочих с кривой ухмылкой, - какого черта ты сделал это? Они были единственными симпатичными цыпочками во всем этом гребаном заведении.
Я попытался ухмыльнуться и пожать плечами, потерпел неудачу и сумел только выглядеть как безмозглый ушлепок, и обошел бар, чтобы освежить напитки.
Когда я добрался до недопитых стаканов, оставленных Ребеккой и Уитни, то чуть не смахнул салфетку, не увидев написанных слов:
Ты прав. Мне очень жаль.
Теперь я и впрямь чувствовал себя мудаком, о чем строители не дали мне забыть, когда я закончил свою смену и отправился домой.
***
Поздно вечером следующего дня я все еще был в панике, ожидая окончания своей смены, чтобы пойти домой и заползти куда-нибудь в нору. Я был вырван из своих мыслей в два тридцать, когда по стойке бара костяшками пальцев постучал Ферлин.
— Да?
— Давай, - сказал он. - Дебби присмотрит за баром, пока нас не будет.
— Куда едем?
— Подобрать то оборудование, что тебе нужно.
«О, черт», - сказал мой мозг остальной части тела. Я совсем забыл.
— Ты идешь? - подтолкнул он меня, когда я молча стоял как идиот.
Я бросил тряпку на стойку и последовал за ним.
Десять минут спустя мы свернули на длинную гравийную подъездную дорожку и направились к дому, который не был ни новым, ни старым, ни огромным, ни маленьким. Он был просто красивым. Справа было поле со стриженым газоном и несколькими древними дубами, шелестевшими отмирающими листьями на ветру, а в конце был простой сарай.
Когда мы подъехали к задней части дома, открылась задняя дверь, вышел мужчина и направился к нам. Мужчина, которого, как мне показалось, я видел раньше. Он шел к нам с широкой улыбкой и протянул руку Ферлину за десять шагов до него.
— Привет, Ферлин.
— Куп.
Они пожали друг другу руки, затем другой парень обнял массивную фигуру Ферлина и крепко обнял его. Как только они прервались, он повернулся ко мне и улыбнулся:
— Привет. Я - Тедди Купер.
Я улыбнулся и кивнул. Ну, конечно, Тедди Купер. Певец и гитарист группы Gеnеrаl Bеаurеgаrd.
— Марк Робертс, - сказал я, пожимая ему руку.
— Давай, - сказал он, направляясь к сараю и обращаясь к Ферлину:
— Почему бы тебе не загнать джип в тень?
Я последовал за ним, когда Ферлин садился обратно в машину.
— Выбирай на свой вкус, - сказал он, когда мы вошли.
Щелкнул выключатель, и большая комната осветилась резким светом, который выявил полный реестр инструментального оборудования путешествующей группы. Барабаны, бас-гитары, клавишные и два пианино, акустические и электрогитары, педали эффектов, звуковые платы, микрофоны, кабели, провода - все, черт возьми, кроме светового шоу.
— Мы часто тренируемся здесь перед гастролями.
— Мы тебя не выгоняем или что-то в этом роде?
Он улыбнулся.
— Ничуть. Только что вернулся, около месяца назад. Мы все взяли перерыв, пока Ник, Уилл и я работаем над новыми песнями и аранжировками.
Я кивнул:
— У тебя есть идеи, что мне нужно?
— Конечно. Я раньше играл там. Давай, помоги мне.
Тедди, Ферлин и я загрузили несколько усилителей, несколько патч-кордов, небольшую микшерную плату и микрофон с телескопической стойкой.
— Какую гитару хочешь? - сказал он, когда мы перевели дыхание.
— А что у тебя есть.
— Предпочтения?
— Tеlесаstеr.
Он кивнул головой в сторону ряда гитар в стороне.
— Выбирай.
Я посмотрел. Среди нескольких Lеs раul, Strаtосаstеrs, раul Rееd Smith, Grеtsсh и двух Riсkеnbасkеr было три Fеndеr Tеlесаstеrs.
— И это все твое? - спросил я, чертовски ему завидуя.
— Часть - Ника.
— А это имеет значение?
— То, чего он не знает, ему не повредит.
Я посмотрел на него.
— И все же, если тебе без разницы...
Он усмехнулся.
— Отлично. Возьми эту.
Он схватил белый Tеlесаstеr из ряда и подошел к ряду футляров. Щелкнул защелками на одном из них с надписью «Ник», положил гитару и закрыл его.
— Я бы на самом деле предпочел не...
— В самом деле, - перебил Тедди. - Ему будет насрать. И эта - лучшая из всех. Тонны специальных спецификаций, встроенных по его просьбе, и, несомненно, наиболее играбельная. Если собираешься выступать один, то лучше иметь что-то зубастое, верно?
Я поколебался, затем коротко кивнул.
— Спасибо.
— Так ты будешь там сегодня вечером? - спросил Ферлин, пока я загружал гитару в джип.
— Наверное, около половины девятого. У меня будет достаточно времени, чтобы все наладить.
— Ты не обязан...
Его взгляд заглушил слова, застрявшие у меня в горле. Он был примерно десятым человеком за последние двадцать четыре часа, который посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— В этом чертовом сарае ты никогда не сделаешь все правильно. Я играл там раньше. Я все налажу в кратчайшие сроки.
— Справедливо.
Он улыбнулся и протянул руку.
— Хорошо. Тогда увидимся.
— Спасибо.
— Не стоит упоминания.
***
Половину пути обратно на работу Ферлин посмеивался про себя.
— Что смешного? – наконец, спросил я.
— Ты. Господи, Марк. Я знаю, что ты его узнал, но даже не отреагировал. Как будто в этом нет ничего особенного.
— Я и раньше встречался с известными людьми, - объяснил я.
— Да? Настолько же знаменитыми? Например, с кем?
«О, ну, не знаю, - подумал я. – С такими как президент, всевозможные законодатели, губернаторы, шишки в сфере развлечений и тому подобным дерьмом. Черт, однажды мне довелось играть дуэтом на гитаре с Аланом Джексоном, а он - довольно знаменит», - хотел сказать я. Но не сказал.
— Просто с известными людьми, - наконец, сказал я.
— Но после всего этого времени - все время ведя себя так, будто это не имеет большого значения - ты начинаешь волноваться, когда он предлагает прийти и помочь тебе все это организовать.
— Просто не ожидал, - сказал я. – Ну, то есть, уверен, что у него есть дела поважнее, верно?
— Нет, - ответил Ферлин. - Дженни и дети уехали из города. Ему сейчас, наверное, смертельно скучно.
Большую часть обратного пути я молчал. Однако, когда въехали на стоянку, спросил:
— Откуда ты его знаешь? Тедди?
— Его здесь знают все. Вообще-то, большую часть группы, но особенно Тедди и Ника. Я закончил школу на год раньше их обоих. Мы знаем друг друга сто лет.
— И они оба все еще живут здесь?
— Тедди никогда и не уезжал. Ник же вернулся примерно в то время, когда распался Lеаd Fооt и сформировался Gеnеrаl Bеаurеgаrd.
— Ух, ты.
Он поставил джип на стоянку, заглушил мотор и повернулся ко мне.
— Держи глаза открытыми, и увидишь не только их.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы не так далеко от Чикаго, - объяснил он. - Достаточно далеко, чтобы быть в стране, но не так далеко, чтобы попасть в город было очень сложно. Поэтому здесь живет много довольно известных и влиятельных людей.
— Типа?
Он назвал имена кинорежиссера, двух сценаристов, нескольких тренеров и игроков Bеаrs, сubs, и Whitе Sох и еще нескольких человек.
— Они все живут где-то здесь?
— Все в пределах десяти миль.
— Где?
Он улыбнулся.
— Если едешь по проселочной дороге и видишь длинную подъездную дорожку, исчезающую в деревьях, есть шанс, что на одной из них живет один из этих людей.
«Ух, ты, - подумал я. - Это же почти как снова жить в Нэшвилле. Неудивительно, что никто не воспринимал все слишком серьезно».
Тем не менее, я должен был признать, что Тедди Купер был настолько приземленным, насколько это вообще возможно.
И я более чем слегка нервничал из-за того, что он раскритикует мою игру и пение.
***
Тедди сдержал слово. Через двадцать минут после того как он появился, все оборудование было прогрето, а усилители - сбалансированы. Он провел меня по педалям эффектов, прикрепленным скотчем к полу рядом с микрофонной стойкой, затем кивнул, пожелал мне удачи и побрел в растущую толпу, за пивом. Почти все, когда он проходил мимо, хлопали его по спине, и он останавливался, чтобы поболтать с некоторыми.
Я услышал глухой удар на крошечной сцене справа от меня, и Ферлин сказал:
— Подвинься, сынок.
Я так и сделал.
Он протянул руку под микрофон, щелкнул выключателем и постучал, чтобы убедиться, что он включен.
— Итак, - сказал он толпе своим хриплым голосом, - тут такое дело. Пара парней из Gоldеn Rоdео вышли и поранились, поэтому не могут играть здесь сегодня. Марк сказал, что он может занять их место.
Послышались насмешки и свист, и я не мог сказать, была ли это насмешка или добродушное поддразнивание. Вероятно, смесь того и другого. Несколько лиц были искренне расстроены, когда услышали, что Gоldеn Rоdео не будет играть.
— Задержись, Лу, - крикнул Ферлин коренастому мужчине с короткой стрижкой, что повел свою жену к двери. Мужчина остановился. - Дай ему по крайней мере две или три песни, прежде чем решишь, что мои первоначальные предположения относительно талантов старины Марка неверны, а?
Мужчина кивнул и крикнул:
— Я дам ему две.
— Справедливо. Так что, все, пожалуйста, скрестите пальцы за человека, дебютирующего в нашем прекрасном маленьком заведении.
Небольшие аплодисменты были лучше, чем я ожидал. Ферлин отошел от микрофона, наклонился и прошептал мне на ухо:
— Хочу, чтобы ты ошеломил этих ублюдков, понял? Разорви их.
Затем он широко улыбнулся мне и резко хлопнул по спине. Я ухмыльнулся в ответ, наблюдая, как он сошел со сцены и исчез в толпе, затем оглядел около шестидесяти выжидательных лиц, ожидающих, что моя попытка потерпит неудачу.
Вместо этого я улыбнулся и медленно начал играть вступление к тому, что, как я полагал, было бы достойным для вступительного номера. Двадцать секунд спустя я подошел к микрофону и идеально попадал в клавиши, начав:
Я уехал из Оклахомы
На своём Понтиаке,
Готовый сорваться
Толпа сначала колебалась, потом я увидел как некоторые стали приплясывать, и к тому времени, когда нажал на инструментальный проигрыш после первого припева песни Эрика Клэптона «Время Талсы», все аплодировали и свистели. Даже Лу, как его там, подошел к бару и принес себе и маленькой миссис Лу еще пару кружек пива.
Вот тут-то я и понял, что меня не вывезут оттуда извалянным в перьях.
***
Я сделал свой единственный перерыв с десяти до одиннадцати, и зал был полон от стены до стены.
— Хочешь пива? - крикнул Ферлин справа от меня, перекрывая шум.
Я покачал головой.
— Нет, спасибо. Только воды.
Он улыбнулся, показал мне поднятый большой палец и протолкался сквозь толпу к бару.
Толпа почти расступалась передо мной, когда я направился к входной двери, чтобы подышать свежим воздухом. Время от времени меня похлопывали по спине, кивали, говорили «хорошая работа» и тому подобное, но в основном, все разговаривали, пили и ждали окончания перерыва, чтобы вернуться на танцпол.
— Ты - человек многих талантов, - услышал я чей-то почти крик в ухо, когда мне на плечо опустилась рука.
Это была невысокая, бледная Уитни.
Я устало улыбнулся.
— Спасибо.
— Идешь на улицу?
Я кивнул.
— Не возражаешь, если я - с тобой?
— Конечно.
Она протолкнулась сквозь толпу, выстроившуюся у бара, и поставила свой напиток на стойку, затем повернулась, чтобы последовать за мной.
Я вышел и посмотрел на звезды, наслаждаясь резким, ледяным воздухом, охлаждавшим меня.
— Я была серьезна, - сказала она, ее голос был громче, чем обычно. Добро пожаловать во внезапную тишину после шумной комнаты. - Я на самом деле сожалею о том вчерашнем комментарии.
— Я тоже, - сказал я. - Я перешел все границы дозволенного.
— Сама напросилась.
Я ничего не сказал, просто попытался успокоиться. Затишье в разговоре, казалось, заставляло ее нервничать.
— Ты... э-э-э... ты и впрямь хорош. Кажется, знаешь кучу песен и все такое.
— Раньше я играл в группе, когда еще учился.
— Почему бросил?
— Вроде как помешали брак и карьера.
— Да, думаю, такое они иногда делают.
— Полагаю, что да.
Мы оба помолчали несколько мгновений, и я повернулся, чтобы украдкой взглянуть на нее. Она смотрела на звезды, ее лицо было погружено в раздумья.
— Я был прав, не так ли? - спросил я.
Она повернулась и посмотрела на меня. Пристально, ее губы были сжаты в нерешительности, затем кивнула.
— Я – в разводе, и это в значительной степени моя вина.
— Как так?
— Короткий ответ или длинный?
Я посмотрел на свои часы.
— Все, что захочешь рассказать в ближайшие девять минут.
Она вздохнула, затем опять повернулась к чернильному небу с его миллионами точечек света.
— Короткий ответ заключается в том, что я ему изменила. Длинный? Нам вообще не следовало жениться.
— А почему?
— Потому что не уверена, что любила его по-настоящему.
Это было как пощечина. Я почувствовал, как мои руки покрылись мурашками от холода, и с головы до ног пробежала глубокая дрожь.
— Конечно, я любила его. Но там было больше уважения и восхищения. Он был... есть... хороший человек. Великий. Солидный, надежный, умный, симпатичный. Он был всем, чем должен быть муж.
— Но?
— Но между нами никогда не было искры.
— Тогда почему ты вышла за него замуж?
— В то время это казалось правильным. Мне было двадцать с небольшим, и брак казался тем чо нужно.
— А почему за него?
— Он был удобным. С ним легко ладить.
— И это так и не переросло во что-то большее?
Она повернулась и посмотрела на меня с невыносимой болью.
— Стало только хуже. По крайней мере, для меня. У нас родился мальчик. - Она мрачно улыбнулась. - Это помогло мне сосредоточиться на долгое время. Потом моя карьера. В промежутках между ними я была очень занята.
— И?
— И дошло до того, что я боялась возвращаться домой. Дело было не в Люке, а во мне. Я просто... кроме сына, у нас не было ничего общего. Нам не нужно было одно и то же, у нас не было общих увлечений, интересов. Ничего.
— Кроме сына.
— Кроме Кайла, - согласилась она.
— Ты когда-нибудь говорила ему об этом?
Она покачала головой.
— Лучше пусть он думает, что я просто изменяла. Что между нами встал другой мужчина.
— Это чушь собачья.
Ее лицо приняло решительное выражение.
— Если я скажу ему правду - скажу Люку, что я была несчастна почти с самого начала, еще до нашей свадьбы, - он потеряет все эти воспоминания.
— Что?
— Подумай, Марк. Ты оглядываешься назад на свой брак, у тебя есть счастливые воспоминания, верно? Воспоминания, где вы оба любите друг друга и веселитесь, и все в розах и солнечном свете, верно?
Я ничего не сказал. По правде говоря, теперь я смотрел на все это по-другому. Мотивы и эмоции Сэнди теперь стали запутанными и неясными.
— В нынешнем состоянии, - продолжила Уитни, снова устремив взгляд на звезды, - у Люка есть воспоминания о десяти годах счастья, когда мы встречались и были женаты, и только последние пять или шесть месяцев боли и страданий. Я не хочу отнимать это у него. Это единственное, что я могу сделать. Не нужно засирать его восприятия.
— И он ничего не подозревает?
— Бритва Оккама. Он принял самое простое, прямое объяснение.
Я все обдумал, решив, что она права, по крайней мере, в том, что касалось ее и Люка. Для меня же проблема заключалась в том, что я уже подвергал сомнению каждое воспоминание, которое лелеял ранее. Как будто кто-то перевернул линзу калейдоскопа, и теперь маргаритки стали одуванчиками. Я не знал, какой была реальная картина.
— Тебе пора идти обратно, - сказала она, возвращая меня в настоящее.
Я посмотрел на часы.
— Да, - сказал я, затем наклонился и поцеловал ее в щеку. - Еще раз прости.
Она изо всех сил старалась улыбнуться, затем, когда я вошел внутрь, опять повернулась к звездам.
***
На обратном пути к сцене меня остановил Тедди Купер.
— У тебя все очень хорошо получается, чувак.
— Спасибо, - сказал я, довольный собой.
— А нет чего-нибудь оригинального?
— Того, что я написал сам?
— Да.
Я пожал плечами.
— Конечно есть.
— И почему бы тебе не сыграть пару?
Я перевел взгляд с него на толпу, уже очищавшую танцпол.
— Не уверен, что они захотят...
— Только одну или две. Смешай их. Не объявляй своими, и они никогда не узнают.
— Если только они не полный отстой, - сказал я.
Он рассмеялся.
— Да, все может быть.
Я пожал плечами.
— Посмотрю, что можно сделать.
***
Попав опять на сцену и снова подключившись, я оглядел толпу и увидел, что вернулась Уитни и огляделась в поисках своего напитка. Его ей протянула Ребекка, и они обе повернулись к сцене.
Не сводя глаз с Уитни, я взял акустическую гитару Tаylоr, надел каподастр на второй лад и наклонился к микрофону.
— Вон там, у бара, есть пара очень красивых дам, вокруг которых нет парней, приглашающих их на танец. Примерно через десять секунд я сыграю небольшой медленный танец, и надеюсь, что кто-нибудь пригласит их на танцпол, прежде чем я начну.
Я видел, как Ребекка рассмеялась и приняла первую протянутую ей руку. Уитни, с другой стороны, казалось, съежилась. Затем к ней шагнул стройный мужчина лет сорока и протянул руку, и она, слегка поколебавшись, приняла ее и последовала за ним.
Я перебирал струны пальцами, и почти все сразу узнали песню. Ее голова лежала на плече мужчины, я видел, как двигаются ее губы, когда дошел до припева:
Зимой, весной, летом или осенью
Тебе нужно лишь позвать,
И я приду к тебе, да, да, да,
Ведь у тебя есть друг.
***
— Это было просто чертовски здорово, сынок, - изливался Ферлин, стоя за стойкой бара и пересчитывая чеки и складывая пачки наличных в маленькую банковскую сумку. - Ты их сковал и удерживал. Просто удивительно.
Я потягивал пиво, свое первое за вечер, пока Марла и Дениз подметали, мыли и таскали огромный мусорный бак, чтобы собрать пустые бутылки и банки, разбросанные повсюду. Я сделал еще один глоток и устало улыбнулся. Чувствовал себя отлично. Я давно такого не делал, и теперь понял, что мне этого не хватало. Очень. Игры, толпы, энергии. Даже просто играть для толпы в баре было весело, если ты мог войти в их ритм и сыграть то, что они хотели услышать, чтобы они были счастливы и на время забыли о своих заботах. Сегодня вечером я сделал это. Я не хотел останавливаться, и Ферлину пришлось выйти на сцену без двадцати два, чтобы объявить последнюю песню, а потом все должны были начать убираться, пока не приехали копы и не закрыли его.
— Слышишь меня? - спросил он, внезапно встав прямо напротив.
— Прости, - сказал я, поворачиваясь к нему лицом.
— Я спросил: «Сколько хочешь за сегодняшнюю игру?»
Я покачал головой.
— Ничего.
— Так не пойдет, - ответил он, его голос стал низким и серьезным. - Ты сделал мне кучу денег. И вытащил меня из передряги. Если бы тебя здесь не было, это место было бы мертво.
Я пожал плечами.
— Ничего страшного. Об этом не беспокойся.
Он подтолкнул ко мне через стойку четыре стодолларовые купюры.
— Это немного меньше, чем я бы заплатил Gоldеn Rоdео, но там целая группа.
Я посмотрел на деньги, потом снова на него.
— Я не хочу их, Ферлин.
— Ты их возьмешь.
— Нет, не возьму.
— Да, возьмешь.
— Возьми эти чертовы деньги, - крикнула Дениз. - Он не уйдет, пока ты этого не сделаешь, а нам пора идти домой.
Я переводил взгляд с Дениз на Ферлина и обратно, и на моем лице расплылась широкая улыбка.
— Заткнись, - сказал Ферлин.
— Так вы - пара? - спросил я.
— Раньше были женаты, - сказал он едва слышным шепотом.
— Пытаетесь снова сойтись? - спросила я, понизив голос.
— Я слышу вас обоих, - огрызнулась она. - И нет, мы не пытаемся снова сойтись. Просто есть желание потрахаться, вот и все. У нас обоих.
Я рассмеялся.
— Что здесь такого чертовски смешного? - спросил Ферлин.
— Ничего. Просто думаю, что это... ну, не знаю.
— Что?
— В самом деле, Ферлин. Я не знаю. Просто, думаю, странно.
— Почему?
Он был серьезен и не думал, что есть что-то даже отдаленно странное в том, чтобы пойти домой со своей бывшей женой, дабы отхватить кусочек.
— Ты и впрямь этого не видишь?
— Нет, не вижу.
Я усмехнулся, затем потянулся к деньгам.
— Вот что, я возьму вот это. Остальное оставь себе, но ты несешь ответственность за то, чтобы утром вернуть оборудование Тедди, хорошо?
Я оставил две купюры, и Ферлин мгновение смотрел на них, прежде чем пожать плечами и засунуть в карман.
— Справедливо. Что напомнило мне: Тедди хочет, чтобы завтра ты ему позвонил.
— Зачем?
— Не сказал.
— У тебя есть его номер?
— В книге. Под именем Дженни. Дженни Купер.
Я допил свое пиво.
— Тогда ладно, - сказал я.
Я встал, взял свою акустическую гитару Tаylоr в жестком футляре и пошел домой, чтобы провалиться в сон. <
KROT1 пишет:
ИСФИСФЕЙ АЛЕБАСТРОВИЧ СИНЕМЯТАЧКИН ТАМ БЫЛ И ВЫПОРОЛ ЕЁ ОН ПОРОЛ, ОНА СМЕЯЛАСЬ ПОТОМ ВСТАЛА И ОБЕЩАЛА ХОРОШО СЕБЯ ВЕСТИqwerty пишет:
крутоhabibhon пишет:
Хороший не забываемий рассказArevuare пишет:
Кажется, я впервые влюбился в автора.. Хочу тобой также владеть, где бы ты ни была!Серж пишет:
Просто волшебноЛеушин пишет:
Немного сумбурная, как жизнь, история о Любви, почему то запавшая в душу..Максим пишет:
Отличный, чувственный и романтичный рассказ о сильной любви(которая, уверен, пройдёт любые испытания)! Я хотел бы такие отношения с моей мамой и девушкой - стать их верным куколдомКунимэн пишет:
Лучше бы бабка не пердела )))Илья пишет:
Спасибо за рассказ!Получил удовольствие и воспоминания нахлынули…Олег пишет:
Ну зачем самоедство? Ну переспал, ну доставил ей удовольствие! А совесть должна спать.Monika09 пишет:
Я была в шокеРаФАэЛь 145 пишет:
фуу!! из-за того, что сестра и парни издевались над парнем, которым им жопы лизал - этот рассказ получает худшую оценку! ненавижу такие рассказы! особенно, когда лижут волосатые грязные пацанские жопы! фу! та и сестра хороша, тупорылая! ей лишь бы потрахаться, дура конченая!PetraSissy пишет:
Классный рассказ.Хотелось бы и мне такDen пишет:
С нетерпением жду продолжения больше извращения и лесбийской любви принуждения.ВладО пишет:
Жили на первом этаже, а другие в подвале жили? Жаль в рассказе правды нет.