Глава вторая. Марфа-Насмешница и Серёга-СолдатПо соседству с дедушкой Филимоном, в сторону высокого явора, находился небольшой краснокирпичный домишко, с аккуратно выкошенным подворьем и с развесистой яблоней у крыльца. Гришка сразу обратил внимание на это жилище, ожидая, что вот-вот выйдут оттуда соседи поприветствовать прибывших к деду родственников. Но никто из них так и не появился. А вечером, поскольку окошки домика остались тёмными, парнишка окончательно решил, что нету в нём никаких жильцов. И на следующее утро, когда дедушка с матерью и сестрой отправились в лес за травами, он, как и всякий любопытный мальчишка, решил посмотреть, не получится ли в странном домике обустроить себе местечко для игр. И юный следопыт через скрипучую калитку рассохшегося от времени, но ровного ещё штакетника с опаской зашёл в соседский двор. Но тут всё было безмятежно спокойно и царила мёртвая тишь, едва нарушаемая шелестом трав и листьев. И не только выцветшие старые рамы, а даже форточки на окошках домика, несмотря на летнюю жару, были закрыты, свидетельствуя об отсутствии хозяев, о том же говорили и неподрезанные, разросшиеся до самого крыльца извилистые ветви яблони. Тем не менее, пробраться внутрь домика Гришке не удалось: оказался на двери большой висячий замок, а отворить снаружи ни одно из трёх окон, из-за плотно запертых рам, не было никакой возможности. Обойдя вокруг дома, мальчик опять поднялся на его невысокое крылечко, потрогал тяжеленный замок и хотел уже уйти восвояси, как вдруг громко скрипнула калитка за его спиной. «Хозяева пришли!» — Оробел незадачливый следопыт, не зная, как объяснять будет своё присутствие.— Ну, здравствуй, гость дорогой! — Пропел тоненький и любезный девичий голосок. Гришка обернулся и обомлел: перед ним стояла улыбчивая прелестница в ярком зелёном сарафане, с длинными русыми волосами, вольно развевающимися на ветру. Обликом она необычайно походила на ведущую детской передачи «Будильник» Надежду Румянцеву, разве что глаза незнакомки были не голубыми, как у тёти Нади, а кошачьими, зелёными, в самый цвет её сарафана. А росточком она была едва больше самого Гришки! Чудеса, да и только! «Ну ясно, у дедули — и соседка колдунья, фея какая-нибудь…» — Мелькнуло в голове у мальчика, но всё же он совладал со своей растерянностью и вежливо ответил ей:— Здравствуйте! Меня Гришкой зовут, я к дедушке Филимону из города приехал…— Сразу видно, что внук Петровича, такой же ловкий и шустрый, — усмехнулась фея. — Хотел ко мне в избушку тайком забраться, а притворяешься, что по-соседски зашёл! Ну да ладно. Зовут меня Марфой, а величают Насмешницей. В избушку тебя на чай звать не буду, потому что там хозяин мой спит сном тревожным, солдатским, и ни в коем случае беспокоить его нельзя. Мы с тобой, соседушка, лучше тут присядем, во дворе, под яблонькой…Она повела в сторону тонкой и белоснежной правой рукой, указывая на приземистую скамью, сбитую из стареньких серых досок
Но Гришка по сторонам не глядел, очарованный обаянием Марфы, и присел потихоньку на край скамьи рядом с нею.— Вот что скажу тебе, Григорий Павлович Востряков, — серьёзно начала Марфа, изумив мальчика тем, что ещё никогда его так не величали, — вовсе не случайно ты приехал в Усладу. Видишь ли, дорогой, такая твоя судьба: после деда и матери стать главным знахарем наших мест. Поэтому я и хочу кое-какие наши тайны тебе открыть. Не все, конечно, но о себе и муже своём, раз к нам заглянул, поведаю с большим удовольствием!И она начала свой рассказ, а Гришка воспринимал его настолько живо, словно своими глазами видел то, о чём говорилось. Только такие подробности утаила, которые рановато было бы знать мальчишке. Ну, а мы-то взрослые с вами, дорогой читатель, и упомянем поэтому в точности всё как было.…Значит, обитала раньше в домике этом семья Копыловых: здоровенный мужик Максим, мастер на все руки, а особо — резчик по дереву, умелый плотник и каменщик, жена его Настасья-красавица, да двое их деток, старшая Зоя-тихоня и младший Серёжка, с малых лет сорванец. Жили они душа в душу, в любви и в достатке, благодаря Максимовым золотым рукам. Но однажды досадная и нелепая дурь этого Максима напрочь порушила покой семьи Копыловых.Оглядывая только что выстроенное городской бригадой новое здание сельпо, хозяйственный председатель Мишуткин решил приварить арматурные решётки на его окнах.— Да у нас в деревне чужого никто отродясь не брал! — Возразил ему дед Филимон.— Свои, Филимон Петрович, не полезут, а залётные могут, — объяснил свои опасения председатель. — Стёкла-то оконные втихаря можно вырезать, но железные прутки так просто не спилишь. Пущай будут для острастки!— Не к добру это, не по нашим обычаям, — покачал головой Перелесов. — Помню, Матвеюшка, ещё твой дед говаривал мне: не замки да засовы берегут добро, а совесть людская да благодать на родной земле.И прав оказался старый Филимон! Решётки приваривать Матвей велел Копылову, а тот, ради забавы, на одном окне сгондобил их таким макаром, что его богатырским рукам ничего бы не стоило вынуть помаленьку решётку вместе с загнанными в кирпич дюбелями и так же незаметно на своё место поставить. Почти сразу и забыл озорной мастер эту придумку, а вспомнил уже перед самыми новогодними праздниками. Когда его Настю, колхозную агрономшу, послали в город на две недели, на курсы повышения квалификации, а вернуться она должна была почти уже к самой ёлочке. Как же своих детей без пряников-пирогов на праздник оставить? Гордым был Копылов, не стал кумушек да тётушек по деревне о том просить, понимая, что в такие дни у каждой хозяюшки свои хлопоты. Вот и вспомнил сдуру про решётку на магазинном окне, выбрал ночь потемнее и совершил дело лихое. Решёточку аккуратно вынул, стекло оконное стеклорезом у задвижки вскрыл и осколок вантузом отобрал… При свете фонарика немецкого, трофейного, доставшегося от покойного деда, набрал в мешок всего понемножку: пять жестяных коробок халвы, три коробки конфет с орешками «Метеорит», печенья да развесных леденцов, сколь руки захватили И окажется он под арестом в первый день нового года, и присудят ему вскоре шесть лет заключения в глухой сибирской колонии.Настя, хоть и любила мужа, а такой глупости ему простить не могла:— Дядь Филимон, — говорила она соседу. — Ладно ещё, если подрался бы с кем-нибудь, иль загулял даже по пьяному делу. Разве не знал, что воровство — позор до окончания дней?— Все знают, что не из лихости он так поступил, а из любви к детям, — ответил ей Перелесов. — Поэтому и простят дурака, вором он слыть не будет.— Детей-то он любит, конечно, — не унималась Настя. — А как же обо мне позабыл? Сколько парней и мужиков клинья подбивало ко мне, а я всегда верная ему была, думала о том, чтобы вместе с ним быть, обиды не причинить! Что же, теперь и я могу почудить-погулять, как душа пожелает, и даже развестись с ним могу, как сказали мне в городе после суда.— Это злоба в тебе говорит, а не ум да любовь, — вздохнул дед Филимон. — Ладно, Настька, вот что я посоветую: природу не переспоришь порой, и за гульбу, пожалуй, наш народ, весёлый да сердобольный, тебя не осудит, пока мужик срок свой отсиживает. Но только одно запомни: как только яблонька, которую Максим у крыльца в весну прошлую посадил, в первый раз зацветёт, и последний лепесток белый наземь уронит — стало быть, закончилась твоя воля. Окунись тогда в нашей речке, чтобы все грехи свои смыть навсегда, и вскоре тогда вернётся твой муж. И жить будете счастливо — пуще прежнего…Удивилась Настя этим словам, но колдовская слава соседа была столь велика, что примету насчёт яблони она хорошо запомнила. И то сказать: без хозяина тяжела жизнь бабы в деревне, когда двое детей на шее, и работа в колхозе, и огород, и прочее хозяйство, и никакого просвета нигде, а тебе всего тридцать лет и красой, и здоровьицем, и негой женской Господь отнюдь не обидел… Ушла Копылова в загул, правда, все любовники её, как зачарованные, миловались ею не более двух свиданий, а потом словно вырастала перед ними каменная стена: ласковые речи говорить, цветочки и подарки дарить Насте — это сколько угодно, а вот руки, чтобы её обнять-приласкать — словно заговорённые, никак больше не поднимаются! Марфа-насмешница, жившая тогда в старом домике лесника, заброшенном ещё до войны, приносила ей заветные травы, отвар из которых не позволял затяжелеть от гульбы, и в приключеньях любовных Настя забывала на время и обиду на своего Максима, и горечь тоски о нём — ибо всё же крепко его любила, несмотря на все страсти-мордасти. И посылки собирала ему в Сибирь дважды в месяц, и письма ласковые каждую субботу писала, детей уложив.И вот, как прошёл четвёртый год их разлуки, и наступила весна — зацвела в первый раз яблонька у крыльца! У Насти были тогда шуры-муры с молоденьким, недавно присланным в деревню участковым Никитой, ещё не успевшим обзавестись семьёй. До того около месяца приглядывались они к друг дружке, не желая обратить своё взаимное влечение обыденным пустяковым флиртом. Но вот как-то вечером в конце марта пришла Копылова в его временное жилище, флигелёк в домовладении одинокой бабки, Змейкиной Степаниды
А на скамеечке перед штакетником бабкиного двора оказалась вдруг Марфа-Насмешница, забавляющаяся с модной тогда игрушкой — трубой детского калейдоскопа.— Двести тридцать лет тебе, подруженька, люди сказывают, а всё с безделушками забавляешься! — Упрекнула Копылова малютку-фею.— И не двести тридцать, а только двести двадцать восьмой годик пошёл, не надо меня старше делать! А игрушки мне нравятся потому, что я в отличие от тебя мужиков всерьёз не воспринимаю, — ответила Марфа. — Забавляет только их в лесу за нос водить да стращать, если браконьерствуют иль костры свои без присмотра бросают. А воистину душой отдыхаю, когда с твоим Серёжкой в прятки или в карточный домик играемся, славный он парнишечка у тебя.— Вот и будет тебе жених, когда подрастёт, — рассмеялась Настя. — Обожди меня, сейчас только бумаги свои Никитушке-менту занесу, да и пойдём вместе к твоему будущему женишку и его сестрице, сказки им рассказывать да баиньки укладывать.— Я и сама к ним пойду, — ответила Марфа. — А ты, подруженька, покамест можешь и приголубить Никиткины русые кучеряшки, я же чую, что тебя тянет к нему.— Вот ещё! — Недовольно взмахнула рукой Настя. — Хороший он парень, милый, но всерьёз с ним гулять боязно как-то, а только ради забавы — не хочется.— Ну, как знаешь, голубушка, — усмехнулась Марфа. — Но только ежели через десять минут ты из флигеля не появишься — так и быть, навею я крепкий сон бабке Змейкиной, чтобы ей под окошками вашими не топталось, а затем и Серёжку с Зойкой спать уложу.Настя только хмыкнула на эти слова, заходя в бабкину калитку. Как постучалась в маленькое окно флигеля, Никита почти сразу же отворил, видимо, он в крошечных сенях как раз умывался из рукомойника — показался с голым мускулистым торсом и в смешных лиловых кальсонах.— Ой, обождите, я мигом оденусь, — воскликнул участковый и уже через две минуты встретил её во флигеле при полном параде, в форменных наглаженных брюках и в кителе, сверкающем лейтенантскими звёздами. Он не решился предложить ей присесть на свою единственную табуретку (кроме которой, в комнатке были лишь стол, тумбочка и узкая кровать на скрипучих железных пружинах), так и начали разговаривать, растерянно стоя, глаза в глаза.— Никита Сергеич, да не стоило вам так из-за меня беспокоиться, я только на минутку зашла, — тихо произнесла нежданная вечерняя гостья.— Дорогая Анастасия Николаевна, офицер просто обязан хорошо выглядеть в присутствии такой безумно красивой женщины.Она хотела сказать: «Зачем так смущаете меня?», но не сказала, понимая, что он и не думает смущать, простодушно и искренне говорит.— Вы тоже нравитесь мне, Никита… Но вы же знаете мою историю: дети, муж отбывает наказание…— Всё так, Анастасия Николаевна, — вздохнул милиционер, проведя рукой по своим непокорным светлым кудряшкам. — Но, правду говоря, за ваш один поцелуй, Настенька, я готов отдать всё на свете, и чтоб я помер, если соврал!— Вы сошли с ума. Как это может быть: всё на свете за один поцелуй? — С укором ответила она, неприятно вспомнив своих последних любовников, которые и не произносили, и не чувствовали по отношению к ней ничего похожего на такую трогательную романтику Горе брошенного мужика было настолько огромным, что ни водка, ни женская Настина жалость к нему, вплоть до отчаянного постельного блуда, никак не утолили его.После того как Яшка овладел красавицей-агрономшей впервые, отвёл душеньку после невольного долгого воздержания и вроде бы немного оттаял душой, он присел вдруг на край постели, закурил и через распахнутую дверь спальни тоскливо посмотрел на горницу, опустевшую без жены и детей.— Встань-ка ты «раком» теперь, — грубо пожелал он от Насти.Она огорчилась этому, быстро надела платье и собрала своё бельё в сумочку:— Эх, Яшка, ну кто же так с бабами обращается! Хотел меня «раком», так не приказывать нужно было, а ласково рученьками повернуть, вот и сделал бы всё, как хотелось. А злобу свою нелепо на других вымещать: бабы, как, впрочем, и мужики, всякие на свете бывают, не все той злобы заслуживают.Думала, что осерчает на неё ещё больше, будет кричать, — но нет, понял правильно её крик души, извинился и на прощание напоил дорогим чаем индийским. А всё-таки осадок неприятный остался у Насти: готова была утешать дурака в постели, утоляя и его, и своё горе, а он не понял, не оценил… А этот Никита смотрит на неё совсем по-другому, не придавая никакого значения её разгульному бытию, о котором всё уже ему рассказали, конечно, многие деревенские сплетницы.— Один поцелуй, Никита, ничего не значит, — прошептала она, склоняясь к его кителю. — Разве можно всем жертвовать ради одного поцелуя? Возьми его, Никитушка, просто так…Сумка с деловыми бумагами выпала из её рук, а комнатка закружилась и заплясала перед глазами, когда она ощутила его жаркие губы и трепетный упругий язык, осторожно проникающий в её полураскрытый маленький ротик. Настю повело, как при обмороке, но Никита мгновенно подхватил, принял свою желанную на руки и вместе с нею присел на свою скрипучую кровать. И впервые в жизни брюзжание этих старых пружин показалось Насте сказочной и волшебной музыкой. Его руки, одновременно и нетерпеливо, и робко ласкающие её тело, очаровывали настолько, что она просто расслабилась, утонула в наслаждении, зажмурившись и не считая возможным ничего говорить своему новому пылкому любовнику. Он понял, что принят и желаем этой первой деревенской красавицей, о близости с которой ещё минуту назад не смел и мечтать, и принялся неловко, иногда болезненно для неё, освобождать от платья и трусиков, не отпуская от себя и не поднимая со скрипучей постели. Но даже эта неловкость, подобная движениям мальчика, раздевающего большую детскую куклу, очень нравилась ей, потому что была тоже искренней и забавной, как когда-то в забытой юности. Наконец она осталась в его руках совсем голенькой, а он, как и был, в полной милицейской форме, должно быть, это очень забавно выглядит со стороны, подумалось Насте. Будто в полусне, целовал он её, миловал, не решаясь ни на что больше, и тогда она сама, осознав, что слишком уж захлестнула Никиту робкая нежность, приподнялась и раскрыла свои лебединые руки к нему навстречу, торопливо расстёгивая и китель, и брюки… Осторожно освободила наружу и приняла руками его крепкого, давно отвердевшего шалуна, показавшегося в тот миг разомлевшей Настеньке чуть ли не самой надёжной опорой во всём диковинном и суетном мире…
KROT1 пишет:
ИСФИСФЕЙ АЛЕБАСТРОВИЧ СИНЕМЯТАЧКИН ТАМ БЫЛ И ВЫПОРОЛ ЕЁ ОН ПОРОЛ, ОНА СМЕЯЛАСЬ ПОТОМ ВСТАЛА И ОБЕЩАЛА ХОРОШО СЕБЯ ВЕСТИqwerty пишет:
крутоhabibhon пишет:
Хороший не забываемий рассказArevuare пишет:
Кажется, я впервые влюбился в автора.. Хочу тобой также владеть, где бы ты ни была!Серж пишет:
Просто волшебноЛеушин пишет:
Немного сумбурная, как жизнь, история о Любви, почему то запавшая в душу..Максим пишет:
Отличный, чувственный и романтичный рассказ о сильной любви(которая, уверен, пройдёт любые испытания)! Я хотел бы такие отношения с моей мамой и девушкой - стать их верным куколдомКунимэн пишет:
Лучше бы бабка не пердела )))Илья пишет:
Спасибо за рассказ!Получил удовольствие и воспоминания нахлынули…Олег пишет:
Ну зачем самоедство? Ну переспал, ну доставил ей удовольствие! А совесть должна спать.Monika09 пишет:
Я была в шокеРаФАэЛь 145 пишет:
фуу!! из-за того, что сестра и парни издевались над парнем, которым им жопы лизал - этот рассказ получает худшую оценку! ненавижу такие рассказы! особенно, когда лижут волосатые грязные пацанские жопы! фу! та и сестра хороша, тупорылая! ей лишь бы потрахаться, дура конченая!PetraSissy пишет:
Классный рассказ.Хотелось бы и мне такDen пишет:
С нетерпением жду продолжения больше извращения и лесбийской любви принуждения.ВладО пишет:
Жили на первом этаже, а другие в подвале жили? Жаль в рассказе правды нет.