Имена байкеров изменены.
— Нинка, — Катюха орет в трубку телефона и я морщусь.
Нет, она классная, моя подруга. Если бы только так не орала. Но не орать она может. Во — первых, потому, что она слишком большая, во-вторых, потому, что это Катюха. Женщина-гренадер. Сто семьдесят восемь роста, девяносто три киллограмма веса. Кукольное лицо, огромные голубые глаза, кудрявые белые волосы.
— Катя, блин, чего тебе надо? Ты знаешь, сколько времени?
Времени, кстати, было что-то около полудня, но я полночи прокатала по трассе и сейчас отчаянно хочу спать.
— Нинка, времени уже до чертовых ипиней. Поехали в Тинкан.
Делать мне больше не хрен, как только трястись по пробкам три часа на забитый дурным народом общественный пляж.
— Нинка, блин, не зли меня. Ты знаешь, что там сейчас.
Знаю. Там — ад. Куча неместного народа, засранный пляж и горы мусора. Че я там не видела?
— Нинка, там сегодня открывается байкерский фестиваль. Если ты со мной не поедешь, считай, что мы не подруги.
Не, ну так-то, конечно, интересно. Не считая одной малозначительной детали: моего неприятия байкерского движения в целом. Как только открывается мотоциклетный сезон, меня начинает колотить мелкой дрожью. Когда эти... нехорошие люди... обходят меня с двух сторон, берут в клещи и начинают выписывать восьмерки в свете фар... Знаете, я люблю адреналин, но не до такой степени.
— Катька, не вариант. Ты меня знаешь, я с двумя колесами плохо дружу. У меня точек соприкосновения с ними нет.
Она начинает ныть. Долго, нудно, монотонно, в уши. Наконец, я сдаюсь.
— Хорошо, но с одним условием. Я сплю в машине, а ты окучиваешь своих байкеров.
— Ура-ура-ура.
Я собираюсь. Злая, невыспавшаяся и раздраженная. Бросаю взгляд в зеркало — вроде ниче. Выхожу на стоянку, выбираю взглядом — «Мазда», или «Паджерик». «Мазда» мобильнее, но «Паджерик» проходимее. С другой стороны — трасса до Тинкана, вроде, приемлемая. Выбираю гонку, не хочу трястись три часа по трассе. Обернусь за полтора часа, еще поспать дома успею.
Катюха плюхается на сиденье огромной благоухающей глыбой. И сразу включает музыку.
— Нинка, там американцы приехали.
Это ее голубая мечта: поймать американца на крючок. Только непонятно, зачем для этого надо нестись на сборище волосатых мужиков. Забрось анкету в интернет, и всех делов. Ан нет... нормальные герои всегда идут в обход.
К Тинкану подъезжаем глубоко после обеда. Пляж забит мотоциклами, сверкающими на солнце, кучей разномастного народа и пивными палатками. На сидениях железных зверей сидят их хозяева, демонстрируя свою брутальность. Посреди колес бродят золотоволосые богини в кожаных шортах. Вообще, красиво, но не для меня. Катька вливается в этот поток, как своя. Несмотря на свои, мягко говоря, нестандартные размеры
Тук-тук-тук.
Кто там? Это я — почтальон Печкин, принес заметку про вашего мальчика.
— Катька, отвали, — говорю я сонно, — лучше воды принеси.
Тук-тук-тук.
Не открывая глаза, опускаю стекло. На сидение падает бутылка минералки. Катька, спасибо.
— RX-8? Роторный движок?
Давлюсь минералкой и откашливаюсь. Понятно, что не Катька, но кто, блин, такой умный.
Перед капотом стоит... стоит... чудовище. Нет, я не ошибаюсь. Это именно чудовище.
Во — первых, волосы росли отовсюду. На голове их было совершенно невообразимое количество, они спускались по плечам, закрывали лопатки и развевались по ветру. Вдобавок, он был бородат, что я ненавижу. В довершение этой живописнейшей картины он был татуирован.
Завожу движок, пытаясь незаметно смыться. А Катька, ну ее на фиг, сама разберется. Даю задний ход и упираюсь в чьего-то железного коня. Твайю мать. Вот, не хотела ехать, какого хрена приперлась. Если покарябала, сейчас, блин, платить придется. А эти сволочи бывают раз в пять дороже моей «Маздайки». Выгребаюсь из машины, подхожу к невольной жертве своей невнимательности.
Вы когда-нибудь видели совершенство? Нет, не красивую женщину, не красивого мужчины. Этого добра полно на картинках, рекламах, и в телевизоре. Грудей пятого размера, членов по двадцать сантиметров. Хоть половниками хлебай.
Именно совершенство? Рукотворная человеческая красота. Песня металла, блеск полированной стали, гимн силы, мощь скорости.
Я не дружу с двумя колесами, вернее, я не дружу с их хозяевами, но то, что сейчас стояло перед моими глазами, опиралось на четыре колеса.
— Нравится?
Чудовище подходит сзади.
— Пятьсот лошадок.
Передо мной во всей своей красе: блистая обводами, кокетливо подмигивая фарами, призывно маня кожей руля, стоит... Додж Томагавк.
Первый мой вопрос:
— Где ты его взял?
Это-штучная работа, не серийное производство. Цена данного сокровища авто-мото техники практически запредельна для российского обывателя. Что ему несильный удар какой-то там «японки», он в лесу просеку проложит — не заметит.
— Со Штатов привез. Продал им патент.
Обхожу со всех сторон. Колеса почти на уровне моей груди. Трогаю хромированную сталь, обвожу пальцами фары.
— Если бы вы еще их водить умели.
Кто тянул меня за язык? Но классовая ненависть автомобилиста к байкерам не дает покоя. Поэтому фраза получается громкая и обидная. Ближайшие мотоциклисты отставляют банки с пивом и начинают кучковаться вокруг нас. Физически ощущаю, как повышается градус напряжения. Меня окружает хрустящая кожа, металлические наклепки и запах взнолнованных самцов, на чью территорию я посмела заступить. Пока еще тихо
Отступать некуда — за моей спиной машина, которую эти бруталы разобьют на фиг, даже не глядя.— Я сказала, что на трассе надо быть поосторожней. И не выписывать крендели перед моей машиной.
— Это вот перед этим что ли?
Кто-то из толпы (убила бы к чертям) презрительно пинает колеса «Мазды».
— Этим, или не этим, но в сезон вас только и собирай кверху колесами. Я же вас не вижу, двину бортом — пиши завещание.
— Врач, — окликают чудовище, — ты где эту дуру нашел?
Длинноволосый монстр подходит ближе.
— Какая у тебя максималка?
— Двести десять. Но выжимала только один раз. Обычно сто сорок — сто семьдесят.
— Понятно. Ангел, — говорит он кому-то за спиной, — прокати даму. У меня сидение только одно.
И надевает мне на голову шлем, который я тут же раздраженно снимаю.
— Я с вами, суицидниками, никуда не поеду. Не хватало еще по дороге разбиться.
«Врач» чуть склоняет голову и шепчет в макушку:
— Какая же ты гонщица после этого? Трусиха ты обыкновенная.
А вот это ты зря сказал. Этого я не люблю. Бросаю на него злобный взгляд и решительно натягиваю шлем.
— Поехали, — кидаю тому самому Ангелу, — показывай своего зверя.
Упс, еще один сюрприз. Сузуки. Не Томагавк, конечно, но машинка вполне на уровне. Красный, мой любимый цвет.
— Нинка, ты куда? — Катькин голос перекрывает двести двадцать взлетных децибелл.
Она отвлекается от процесса исследования ротовой полости какого-то очередного самоубийцы и обращает внимание на меня.
— Не садись с ним, я его знаю. Он — сумасшедший.
— Катя, я скоро вернусь, — успокаиваю ее я.
Обнимаю его за пояс, выруливаем со стоянки. Пытаюсь вспомнить — он пиво пил перед тем, как сесть за руль, или нет. По-моему, нет. Я не заметила, точно. Объезжаем неизменные ямы на дороге, становимся на повороте.
— Держись крепче, маздайка.
Это мне, да?
Когда мы доходим до сотни, я не замечаю. После этого он практически ложится на руль, мне приходится лечь ему на спину. По-моему, мы едем даже не очень быстро, но ощущение скорости на мотоцикле меняет все представления о жизни. Аэродинамика двухколесного зверя в корне отличается от закупоренной машины. Трасса сливается в одну трудноразличимую линию, мечтаешь только о том, чтобы не свалиться. Это заставляет цепляться за водителя еще крепче, потому что на данный момент — он твой бог, хранитель твоей никчемной жизни.
На повороте, когда я почти касаюсь коленом асфальта, мне становится плохо. Выходим на федералку, встаем на светофоре, перевожу дыхание. Хочу сбежать, но куда я отсюда денусь. Из соседних машин ловлю не слишком приветливые взгляды водителей. И вдруг хочу показать им язык. С зеленого срываемся, ревя турбиной. «Ниссаны», «Тойоты», «Мицубиси» остаются далеко позади. Выписываем крендели перед фарами, физически чувствую, как нас шлют на хер все, кому не лень
Снова падаю ему на спину, чувствую под тонкой кожей куртки, как ходят ходуном мышцы, отвечающие за поворот руля. Адреналин выплескивается в кровь тоннами. Какая, к чертям, машина. Вот она, скорость, жизнь, ощущение настоящего. Встречный поток прижимает к сидению. Если бы не шлем, мне снесло бы голову точно.
— Все, — он останавливает мотоцикл на обочине, — впереди знак города. Приехали.
Снимает шлем и оборачивается.
— Как ощущения?
А я вдруг вспоминаю, как однажды ходила в поход в горы. Нас инструктировал некий Илья Кузьмич. Он был старенький, седой, но очень умный. Лекция на тему поведения во время лавины вызвала у нас тогда тихий смех. Кому придет в голову трахаться под тоннами снега.
— И нечего смеяться, — прикрикнул на нас тогда инструктор, — все очень серьезно. Так называемая, адреналиновая зависимость. У некоторых личностей выброс адреналина вызывает состояние, схожее с состоянием во время сексуального контакта. Обычная человеческая реакция — на пороге смерти оставить свой физический след.
Я, видимо, из тех самых людей, у которых это самое вызывает желание того самого.
— Не сейчас, — останавливает он мои руки, пытающиеся забраться ему под куртку, — еще обратно ехать. «Мазда» вместительная?
С трудом понимаю, о чем ты говоришь. Да, ты же откуда-то с Урала, где тебе знать о вместительности «RX-8».
Опять лежу на твоей спине, почти параллельно дороге. Опять рыскаем по полосам, доводя водителей до белого каления. К Тинкану подъезжаем уже почти в темноте. А ведь хотела отдохнуть дома. Не судьба. Катька стоит возле машины с недовольным видом.
— Катя, — начинаю я, — тут такое дело... Ты сегодня ночуешь на пляже.
— Чего? — она вылупляет на меня голубые глазища. — Это еще почему?
Почему — почему. Потому. От ить, блондинка, все ей объяснять надо.
К Кате подходит Врач и уводит ее за собой. У него на берегу стоит палатка, он привез с собой гитару. Удачи, подруга.
А я даже не успела рассмотреть, как ты выглядишь. Как дурочку, развели на «слабо», а что за приз мне достался в итоге? Я ведь тебя только ощупала, а рассмотреть не успела. Откидываем сидения машины, снимаешь куртку. В стекла бьет свет мотоциклетных фар.
— Может, отъедем? — на всякий случай спрашиваю я.
— Да надо ли? Посмотри вокруг. Никому до нас нет дела.
Никому нет дела до того, как ты стягиваешь с меня шорты. И прижимаешься своей откровенной брутальностью к моему животу. Опираешься руками по бокам, в свете фар и костров вижу, что ты, кажется, брюнет. Поворачиваешь лицом к металлу, рука пробирается под майку, расстегиваешь защелки, поднимаешь ткань до подмышек.
— Черт бы побрал эти лифчики.
Прижимаюсь обнаженной грудью к металлу, твое колено раздвигает мои ноги. Сбрасываю шорты к черту. Кому какое дело? Когда внутри кипит. У тебя есть губы и руки? Я не заметила.
Краем глаза вижу самца на Харлее, которому темноволосая нимфа делает минет. Он подмигивает то ли тебе, то ли мне. И потягивает пиво. Кому какое дело? Улыбаюсь в ответ, принимаю тебя. Открываешь дверцу машины, бросаешь меня на сидение. Опираюсь локтями, выгибаюсь тебе навстречу. Кто-то хлопает тебя по плечу.
— Классно, Ангел. Машинка хороша.
Пока бурлит кровь, пока внутри работает реактор. Период полураспада слишком короток, направляющий стержень ядерного реактора выбрасывает изотопы внутрь. Прелюдия? Это для тех, кто расстилает постель перед сексом и живет по режиму. Килограммы ферментов в крови заставляют кусать чехлы. (Порно рассказы на любой вкус) Твои руки упираются в дверцу. Вбиваешься молотом, снижая уровень своего адреналина.
Вскрикиваем оба, ты добавляешь:
— Черт, ударился.
Ты треснулся головой о крышу «Мазды». Слезаю с твоего члена, забираюсь с ногами на пассажирское сидение. И, наконец-то, могу тебя рассмотреть. Ты некрасив, вернее, не в моем вкусе.
Постэйфорическое состояние сменяется неприятным осадком внутри. Кожаные штаны ты снять так и не удосужился. Оправляешь себя, отходишь к своей Сузуки. Кто-то протягивает тебе банку с пивом, громко смеешься.
Перебираюсь на свое место, завожу мотор. Тихий рокот успокаивает, откидываюсь головой на спинку и почти засыпаю.
Катька возникает рядом, как привидение.
— Нинка, я здесь остаюсь. Ты не против?
Открываю глаза, окидываю ее мутным взглядом. Оставайся. Паркинг-драйв.
Ты провожаешь мою машину внимательным взглядом, но не делаешь ни одного движения, чтобы остановить.
Через неделю
Будучи в соседнем регионе по делам фирмы, приспичило сходить к врачу по женским делам.
— Следующая, — мурлыкает медсестра.
Захожу в кабинет, он поднимается из-за стола. Длинные светлые волосы стянуты резинкой, борода аккуратно подстрижена, татуировки скрыты под халатом. Узнаем друг друга с первого взгляда.
— О, маздайка. Ну, как ощущения?
Вжимаюсь спиной в стену.
— На кресло, — кивает он мне, — посмотрим, что там у тебя.
Ну, нет, гинеколог, я лучше к другому врачу.
До сих пор не люблю байкеров. Классовая ненависть.
Гус нагло лезет мордой под локоть и передает вам всем привет. Дана лежит на кресле. Она у нас в положении. В первый раз пропустовала.
KROT1 пишет:
ИСФИСФЕЙ АЛЕБАСТРОВИЧ СИНЕМЯТАЧКИН ТАМ БЫЛ И ВЫПОРОЛ ЕЁ ОН ПОРОЛ, ОНА СМЕЯЛАСЬ ПОТОМ ВСТАЛА И ОБЕЩАЛА ХОРОШО СЕБЯ ВЕСТИqwerty пишет:
крутоhabibhon пишет:
Хороший не забываемий рассказArevuare пишет:
Кажется, я впервые влюбился в автора.. Хочу тобой также владеть, где бы ты ни была!Серж пишет:
Просто волшебноЛеушин пишет:
Немного сумбурная, как жизнь, история о Любви, почему то запавшая в душу..Максим пишет:
Отличный, чувственный и романтичный рассказ о сильной любви(которая, уверен, пройдёт любые испытания)! Я хотел бы такие отношения с моей мамой и девушкой - стать их верным куколдомКунимэн пишет:
Лучше бы бабка не пердела )))Илья пишет:
Спасибо за рассказ!Получил удовольствие и воспоминания нахлынули…Олег пишет:
Ну зачем самоедство? Ну переспал, ну доставил ей удовольствие! А совесть должна спать.Monika09 пишет:
Я была в шокеРаФАэЛь 145 пишет:
фуу!! из-за того, что сестра и парни издевались над парнем, которым им жопы лизал - этот рассказ получает худшую оценку! ненавижу такие рассказы! особенно, когда лижут волосатые грязные пацанские жопы! фу! та и сестра хороша, тупорылая! ей лишь бы потрахаться, дура конченая!PetraSissy пишет:
Классный рассказ.Хотелось бы и мне такDen пишет:
С нетерпением жду продолжения больше извращения и лесбийской любви принуждения.ВладО пишет:
Жили на первом этаже, а другие в подвале жили? Жаль в рассказе правды нет.